Невзирая на то, что являлся владельцем большой ювелирной сети, сам не носил украшений.

— Не знаю, почувствовал, — смотрит он так, словно и вправду почувствовал что-то. Наверное, слишком уж много я думала о нём в последнее время. Вот и накликала…

— И зачем ты пришёл? — уточняю, сцепив на груди обнажённые руки. На мне лишь футболка и брюки. Люблю этот стиль. Платья я ношу редко. Хотя Костик всегда повторяет, что мои ножки грех скрывать в брюках.

Никита виновато глядит себе под ноги:

— Поговорить. Может, впустишь?

У меня, собственно, и выбора нет. Не прогонять же его, открыв дверь? В этой квартире он был множество раз.

И теперь вид его в коридоре вызывает предательский импульс внутри. Я подавляю смешок. Но Никиту одолевают те же мысли, что и меня.

— Невероятно! Здесь всё также, как и тогда. Как будто назад в прошлое, — говорит, оглядевшись, потрогав изогнутый выступ комода.

— Да уж, машина времени отдыхает, — вздыхаю.

— А я думал, ты сразу продашь её, эту квартиру, — он смотрит с печальной улыбкой. Он будто бы даже слегка удивлён.

Я хмыкаю:

— Хотела продать, а потом передумала. Решила оставить, сдавать.

«Решила отдать твоей дочери», — про себя добавляю.

Никита кивает:

— И правильно! Жилплощадь хорошая. Мало ли что. Пригодится!

Я, вскинув бровь, говорю:

— Мало ли… что?

— Ну, в жизни всякое бывает, — кивает он, — Мне ли не знать.

На кухне осталась посуда. Те самые чашки стоят под стеклом. Я запретила квартирантам их трогать. Купила другие, чтобы они могли пользоваться. Будто чашка Никиты священна. Ей Богу, вот дура! Теперь, даже стыдно. Но я достаю её, ставлю на стол.

— Вода из-под крана, надеюсь, что мы не отравимся, — усмехаюсь, набрав в чайник воды.

Никита стоит у окна. В этой маленькой кухне он всегда был как слон. А теперь у него седина, у меня — возрастные морщины. В общем, оба истерзаны временем! Он отводит гардину:

— Сколько веков пройдёт, а Нева будет течь.

— Это точно! — согласно киваю. Навожу нам обоим бодрящий напиток, — Ты с сахаром пьёшь?

Он, обернувшись, слегка улыбается. Типа «глупый вопрос задала». Я же помню, что да! Две чайных ложечки — норма. А я? Я пью без.

— Как там, в Канаде? — решаю начать разговор.

Никита, присев, отхлебнув черный кофе, бросает:

— Я там пробыл недолго.

Гостил у друзей.

— А я полагала, ты жил там, — удивляюсь в ответ.

Он отрицательно машет:

— Нет! Там хорошие клиники. Природа красивая, лес.

— Клиники? — я уточняю, решив, что он ездил туда из-за сына.

— Да, — произносит устало, — Вот только боюсь, что лечение вряд ли поможет вернуть всё на прежние рельсы.

— Ты про сына? Он, наверное, взрослый уже, — улыбаюсь, припомнив, сколько ему тогда было. Семь, кажется? А теперь? Тридцать лет! Говорят, астма с годами проходит.