Боялась, что если увижу, умру!

Так и прошла мимо, с опущенным взглядом. Только носки его туфель мелькнули на фоне ковра.

«Никита, Никита, Никита», — кричал мой измученный мозг. У двери обернулась к нему. Он, не видя меня, делал снимок.

«Красивый», — подумала бегло и позволила Косте себя проводить. Мы уселись на самом верху, у прохода. Богачёвы сидели на первом ряду. И, как ни пыталась я сосредоточить внимание на спектакле, но взгляд то и дело метался к его голове. Пару раз они что-то шептали друг другу. Я не видела, но представляла, что он шепчет что-то ей на ухо. Что-то настолько же нежное, как шептал мне?

Интересно, а как он её называет? Мне почему-то до боли в висках захотелось узнать её имя! Марина? Светлана? Ирина? Какое из этих имён ей особенно шло?

В антракте Шумилов пытался меня развлекать.

Предложил выпить кофе. Досмотреть галерею картин. Но я отказалась спускаться на первый этаж. Вдруг он там? Вдруг он тоже?

— Ну, ладно, как хочешь, — Костик встал сзади, — Мне и тут хорошо!"

"Мы стояли напротив большого окна и смотрели на тёмную улицу. Он отодвинул высокую штору. В отражении стекла были мы.

— Вит, я хотел, чтоб ты знала…, - начал, было, Шумилов.

А я, испытав острый приступ нечаянной боли, обернулась и крепко прижалась к нему:

— Обними меня, Кось!

Он обнял. Сначала опасливо, чуть прикасаясь руками к спине. А после — прижал и зарылся мне в волосы.

— Вит, я с тобой, — различила сквозь стук наших юных сердец.

На следующий раз, когда пришло время ехать на встречу к Никите, я собрала все подарки. Все, кроме двух изумрудных серёг. Не смогла! Слишком дороги. Спрятала в ящик. И зареклась, что не стану носить. В конце концов, что-то же я заслужила? Будучи в роли любовницы хозяина двух ювелирных домов?

Появившись в тот раз у него на пороге.

Вернее, на пороге отельного номера, ставшего нашим «любовным гнездом». Я достала из сумочки шёлковый мамин платок. В него были завёрнуты все украшения: пару браслетов, цепочки с кулонами, несколько перстней, набор…

— Вот, — положила на белую простынь.

Никита присел. Он был голым по пояс. И я убеждала себя не смотреть на него, до тех пор, пока он не позвал:

— Вита, что это?

— Это подарки. Не хочу быть должна, — объявила решительно. Вскинула голову, и, держа в кулаках свою боль, посмотрела Никите в глаза, — Мы расстаёмся! Пришла, чтобы это сказать.

Он сглотнул, кадык его дёрнулся. Взгляд не пускал.

— Расстаёмся? Почему? — произнёс коротко.

Я отвела глаза первой:

— Я так решила.

— Ммм, — промычал он, как будто всё понял.

Встал и прошёлся по комнате. Плеснул себе виски в широкий стакан.

— Это из-за той встречи в театре?

«Догадливый», — думала я. И невольно взглянув ему в спину, увидела шрам на плече. В детстве его укусила собака. С тех пор он боялся собак.

— Это должно было случиться.