— Я волновалась!

— Но мы же тут и все хорошо, — поглаживаю ее по спине. — Все хорошо.

На крыльцо к Алисе выходят мои родители. Мама вытирает руки о полотенце, а папа переводит цепкий взгляд с меня на Гордея, оценивая ситуацию.

Он, наверное, посчитал, что мы с ним рванули к адвокатам обсуждать развод и ждет, когда мы решим всех шокировать еще одной “прекрасной” новостью.

— Идите и соберите вещи, — говорит Гордей, когда Лев отступает от него. — Мы сегодня возвращаемся домой.

— Но пап… — Яна вытирает слезы с челюсти и недоуменно прижимает ладонь к влажной красной щеке, — а как же бабуля?

— С бабулей я отдельно решу вопрос, — Гордей напряженно поправляет галстук, — а ваша задача сейчас послушать меня.

Яна и Лева растерянно переглядываются, и я решаю, как настоящая мудрая женщина, подать голос:

— Да, давайте сейчас без лишних вопросов. Потом дома поговорим.

Кошусь на Гордея в ожидании его оценки моей поддержки, и он коротко, но одобрительно кивает.

Лева и Яна торопливо идут к крыльцу, через несколько шагов оглядываются на нас. Вероятно, они уловили в нас метаморфозы, в которые мы нырнули через боль, страх и отвращение.

— Тебе придется и со своими родителями переговорить, — Гордей приобнимает меня за плечи и не спеша ведет меня к дому. — Моя мама обязательно пожалуется им, а они полезут к нам.

Под ногам шуршит мелкие белые камушки, в которых с хрустом утопают тонкие каблуки моих туфель.

— Тогда предлагаю разделиться, — соглашаюсь я с невеселыми прогнозами мужа, — или ты хочешь, чтобы я присутствовала при разговоре с твоей мамой?

— Нет, это должен быть мой личный с ней разговор, Ляль. И он должен был случиться очень давно.

Глава 54. Где твоя благодарность?

— Мам, мы сегодня домой, — стараюсь говорить спокойно и уверенно.

Бессмысленно сейчас взрослому мужику обижаться на женщину, которая не заметила в своем муже тихого извращенца и тирана.

Или не хотела замечать?

Или для нее тоже было нормой то, что я находился в тени ее мужа, который мягко унижал и прессовал на протяжении долгих лет?

Но, может, она сама забита мои отцом? И тоже этого не осознает, как не осознавали мы с Лялей?

— И я… и я бы хотел, чтобы ты кое в чем меня послушала, мам, — вздыхаю я.

Она молчит и плачет.

Сидим в малой белой гостиной, которая соединяется с зимней оранжереей.

— Я не хочу, чтобы ты жила в этом доме. Ты как-то говорила, что хотела бы не пригороде жить, а в квартире.

— Что ты такое говоришь? Как я отсюда уеду?

— Просто возьмешь и уедешь, — тихо отвечаю я."

"Прекрасно понимаю, что без объяснений я выгляжу самодуром, однако я не хочу, чтобы мои дети приезжали к бабушке в этот дом, который я теперь хочу разнести по кирпичиками и сжечь дотла.