— Слушай, ты правда не замечала, что от меня пахнет сигаретами.

Качаю головой.

Не замечала.

И для меня самой это дико понимать.

У сигаретного дыма едкий и сильный запах для человека, который не курит, но я не чуяла вонь горелого табака от Гордея.

Между мной и ним будто и правда была стеклянная стена.

У меня были обрублены все связи с мужем, и в этом отстраненном холоде я многое игнорировала в нем.

Своей волей Вячеслав смог изменить во мне даже восприятие реальности, в которой я отказывалась от Гордея и отодвигала его в сторону. И если он в стороне, то и запахи от него меня не интересуют.

— Это так страшно, — тихо признаюсь я.

— Да, страшно, Ляль, — Гордей вновь затягивается сигаретой. Усмехается. — А я все ждал, когда ты почуешь сигареты.

— Теперь почую, — с надеждой обещаю я. — Должна почуять. А ругаться могу по этому поводу?

Гордей стряхивает пепел и переводит на меня темный изучающий взгляд, под которым я теряюсь, будто сказала лютую глупость.

— А как ты собралась ругаться на меня из-за сигарет? — спрашивает Гордей, и я в его голосе пробиваются низкие хриплые нотки заинтересованности.

Это шанс пофлиртовать и позаигрывать с мужем? Или мне лишь показалось, что тон Гордея располагает к осторожному кокетству в беседке?

— Вариантов несколько, — отвечаю я. — Могу быть сварливой, истерично-громкой или… ммм, — задумываюсь, — не знаю… и занудой, которая будет каждый раз читать лекции, почему курить вредно. Выбирай, — пожимаю плечами и аккуратно, без агрессивного флирта улыбаюсь.

— Ни один из вариантов не возымеет должного эффекта на курильщика, — Гордей хмыкает и опять подносит сигарету к губам. — Ну, попилишь. Поворчишь.

Меня возмущает его флегматичность, но вместе с этим я согласна, что скандалы, истерики и лекции вряд ли его встряхнут, если он плотно сядет на вредную привычку.

— Я буду реже целовать тебя, — подаюсь в его сторону и вглядываюсь в задумчиво-строгий профиль, — потому что от тебя будет неприятно пахнуть. И…

Точно ли я могу сейчас раскрыться перед Гордеем не просто кокеткой, а еще и бесстыдной соблазнительницей?

Я даже в молодости такой не была.

— И еще, — понижаю голос до шепота, — ты будешь горький на вкус, Гор.

Незамедлительно краснею. Гордей немного хмурится в попытке разгадать мой намек и в следующую секунду разворачивается ко мне:

— Я тебя… правильно понял?

Зрачки расширяются, а он сам уже забыл о сигарете, с которой падает пепел на деревянный настил.

— Да, — опускаю на долю секунды взгляд на его ширинку и вновь всматриваюсь в его глаза, — будешь горьким.

Давно у нас не было оральных ласк, о которых я сейчас прозрачно намекаю. Гордей даже не моргает. Сигарета догорает до фильтра.

— А вот это довод, дорогая, — отзывается Гордея, и его голос вибрирует возбуждением.