– Видите ли, – подбирая слова, начал объяснение юркий молодой человек, – здесь действительно была студия, но срок аренды заканчивался, а тут это несчастье…

– Вы имеете в виду пожар?

– И пожар, конечно…

– Значит, было еще несчастье? – осведомилась я, а он додумался спросить:

– Простите, а вы, собственно, кто? – Перевел взгляд на Лукьянова и вздохнул:

– Бывший арендатор погиб. Несколько дней назад. Так как практически все имущество сгорело, я имею в виду студию, и пожарная комиссия работу закончила.., вы же понимаете…

Я понимала. Лукьянов тоже.

Мы простились и ушли. Из машины я сделала несколько телефонных звонков и узнала следующее: взрыв произошел в ночь на двадцать третье, а двадцать второго в девять вечера в нескольких шагах от своего дома гражданин Мальцев подвергся нападению грабителей и с черепно-мозговой травмой был доставлен в больницу “Скорой помощи”, где и скончался около четырех утра, не приходя в сознание. И все это за день до убийства Аллы, которая погибла следующей ночью.

– Я бы взглянул на его квартиру, – заметил Лукьянов. – Он жил один?

– Если верить документам, один.

– Тогда прокатимся.

Я бы предпочла связаться с Волковым, но возражать не стала. Квартира Мальцева находилась в трех кварталах от “Гранда”, в обычном пятиэтажном доме, а замок на его двери не защищал от воров, если судить по тому, что Лукьянов открыл его меньше чем за полминуты. В квартире не оказалось ничего интересного. Все вещи на своих местах. До образцового порядка далеко, но не похоже, чтобы здесь что-то искали. Впрочем, искать можно по-разному – устрой здесь ребята погром, и кому-то в милиции могло прийти в голову, что для одного гражданина ограбление, взрыв в ателье и обыск в квартире все-таки чересчур.

Квартиры были увешаны фотографиями девушек, в основном обнаженных. Лукьянов заинтересованно разглядывал их, я тоже скользнула взглядом, скорее из вежливости, и на одной из фотографий увидела Аллу. Она действительно была красавицей.

– Пошли, – кивнул Лукьянов, и мы покинули квартиру.

Он молчал, а мне хотелось поделиться своими соображениями.

– Теперь мы знаем, за что убили девчонок, – начала я. – Правда, все еще не знаем кто, хотя я догадываюсь.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Лукьянов.

– Это в каком же смысле? – насторожилась я.

– Я уже сказал: может, ты действительно ни при чем, а может, мозги мне пудришь.

– Какие мозги? – возмутилась я. – Ладно, допустим, я убила Аллу на почве ревности, но фотограф-то мне к чему? – Лукьянов проигнорировал вопрос, сел в машину и уставился в окно. Я вздохнула и решила поведать ему свою версию происходящего, хоть он об этом и не просил. – Лично мне дело представляется таким образом. – Я подумала и добавила в голос душевности.