Посчитав, что уйти всегда успею, я решил блефануть:

— Чего это уходить? Мы с Сашей договорились…

— Какой, нахрен, Саша? — рыкнул бык.

Я махнул на север, чувствуя, как сердце срывается в галоп:

— Который шезлонги…

— Срал я на него! Проваливай, давай!

Гаечка подхватила рюкзак и рванула прочь в одном купальнике, но второй бык схватил ее за волосы — она вскрикнула

— Бабло оставь!

А дальше меня захлестнул гнев, и тело действовало само. Притворись мертвым, беги, бей… Бей! Колхозный бык был чуть ли не вдвое меня больше, но опасность грозит не мне — подруге. Девушке. Потому я метнулся сперва к своему быку, повалил его подсечкой, развернулся, чтобы помочь…

И понял, что Гаечке помощь не особо требуется. Она бросила рюкзак, а когда второй бык к нему склонился, подскочила и использовала запрещенный, но эффективный прием: по затылку руками и — мордой об коленку. Подбежавший я повалил Гайкиного колхозника, схватившегося за разбитый нос, — отдыхающие прыснули в стороны.

Мой противник как раз поднимался — кряхтя и скрипя сочленениями, изрыгая проклятья, смешанные с густым алкогольным духом. Я напрыгнул на него сзади, обхватив ногами спину, взял шею в захват и принялся сжимать рычаг, приговаривая:

— Уроды! Пляж же большой, всем хватит!

Взволнованны дракой отдыхающие вокруг начали подниматься, донесся женский голос, призывающий вызвать милицию. А потом бык ударился мной о бетонную опорную стену, перед глазами закружились звездочки, и стало ни до чего. Но я терпел, продолжал сжимать бычью шею, хрипя от натуги и понимая, что, если отпущу его, он меня по земле размажет. Наконец мой противник упал на подогнувшиеся колени. Его напарник с окровавленным лицом, растопырив руки, материл Гаечку, призывая ее к ответу.

К нему подкрадывался Иван, замахнувшись булыжником.

Все, что я успел крикнуть:

— Ваня, не смей!

А потом мой хрипящий бык перевернулся на спину и прижал меня к земле. Черт, сил не хватает, чтобы сжать рычаг и передавить рецепторы на его сонной артерии! Но больше меня волновал Ваня с булыжником. Так недолго и череп проломить, и загреметь на малолетку."

"Заверещала Светка. Выругалась Гаечка. Я ничего не видел, силясь отвернуться от пятерни, тянущейся к лицу и старающейся выцарапать мне глаза.

Наконец противник в моих объятиях обмяк, но только я собрался его отпихнуть и выбраться из-под туши, как увидел две квадратные ряхи склонившихся над нами мордоворотов.

Это еще кто⁈ Забавно, но страха не было — видимо, из-за выброса адреналина. Взрослый я называл это состояние «боевой режим», мне оно было знакомо лишь из воспоминаний: боль исчезает, чувства отрубаются, остаются некоторые мысли, голые рефлексы, агрессия и азарт.