— Я мама потерпевшей, это, вот, моя дочь Алиса. Сейчас мне некогда, нужно на работу. Кто захочет поговорить подробнее, вот мой адрес, — она принялась раздавать исписанные листки. — Но сразу предупреждаю: мы люди бедные. Все услышали?

Я подошел к друзьям, которые держались все так же стайкой.

— Алиса пережила стресс. Ей нужна новая обувь и куртка, — продолжила вымогать ништяки Микова-старшая. — И шоколад.

Оживившиеся журналисты начали фотографировать девочку, которая закрывалась свободной рукой.

— Ну не сволочь? — возмутилась Гаечка. — Лиске ж теперь жизни не будет! Шлюхой будут считать."

"Получается, Микова хочет продать свою дочь как сенсацию.

— Алиса! — позвал я — девочка вскинула голову, ожила, и легким движением руки, как я учил, освободилась из захвата матери, побежала к нам.

— А ну стой! Стой, сказала! — крикнула Микова-старшая, дернулась к дочери, но тревожно глянула куда-то в сторону и передумала.

Поравнявшись с нами, Алиса повисла у меня на шее, злобно посмотрела на мать и крикнула:

— Нет! Отвали!

Широким шагом женщина направилась к нам, ее ноздри трепетали, глаза метали молнии. Все так же обнимая меня, Алиса развернулась, сморщила нос и зашипела:

— Не поеду, пока он там! Отвалите все!

Алла села на корточки и протянула руку, приманивая дочь, будто зверька.

— Алиса, идем.

Ни радости от того, что дочь спасена, ни сочувствия — ведь девочка прошла через ад — на ее лице не было. Злость — да. Пигалица в очередной раз сломала ее планы и нашлась, как всегда, в самый неудобный момент! Еще и пенку с хайпа снять мешает.

— Сама и иди! — Девочка стала напоминать разъяренную куницу. — Пока он там, ноги моей не будет! Лучше в детдом!

— Неблагодарная же ты скотина! — выдохнула Микова.

— Она же единственная ваша дочь, — сказал я, пытаясь подключить суггестию. — Вы должны ее любить больше мужчин, любовники временны, а дочь — навсегда. Вы ее должны любить и беречь.

Получится ли в этот раз, когда сил хватало только на то, чтобы не заснуть? Посмотрим.

— Ничего я тебе не должна, — холодно сказала Микова, поднимаясь.

Нас начали окружать журналисты, и я повел девочку прочь, а Микова-старшая осталась что-то им рассказывать, активно жестикулируя. Наши, наблюдающие за сценой издали, налетели на Алису. Особенно радовалась Гаечка, обняла подругу и прошептала:

— Как мы рады, что ты нашлась! Господи, спасибо! Прости меня за все.

Алиса наконец дала волю чувствам и завыла, стискивая Гаечку.

Живи, девочка! Тебе ждала другая участь, унижение и боль. Возможно, жизнь твоя была бы короткой, а теперь — живи! Вот тебе солнце, море, друзья, которых не было в той реальности, и все у тебя впереди. Что мать — сучка та еще, нестрашно: еще немного, и выпорхнешь из гнезда. Влюбишься, родишь детей, и кошмар отступит. Он уже отступил.