Я могу сделать молодыми всех людей из руководства партии и страны, их жен, их родственников. Не бесплатно — моя работа стоит денег и отнимает много сил. В день я могу омолаживать одного человека, потом мне нужно восстанавливаться. (Вранье, конечно, полчаса на человека, но зачем им об этом знать?) Свободу передвижения — само собой — по крайней мере, в пределах страны. Пусть и под вашим контролем. И, в общем-то, все. Разве этого много?

— А разве мало? — криво усмехнулся мужчина. — И сколько вы собираетесь брать за каждого омоложенного?"

"— Пятьдесят тысяч рублей, — не моргнув глазом выпалил я.

 — Невеликие деньги. За новую жизнь. Исключение — генсек. Ему бесплатно. В знак моей признательности. Политика меня не интересует совершенно — лишь деньги.

— Признательности в чем? — вкрадчиво спросил мужчина.

— В том, что сегодня не убили, — усмехнулся я, — почему я стал убивать ваших людей — напугался! Я хотел сотрудничать, собирался это сделать. А ваш человек стал кричать, что мне ничего не причитается, я буду работать бесплатно, что, если не буду — меня расстреляют.

И вообще — я теперь Никто, и звать меня Никак. Вот и пришлось проломить ему башку. И всем остальным.

— От страха? — недоверчиво спросил мужчина.

— От страха, — повторил я как можно невинней и откинулся на спинку стула.

Интересно, как они заглотили наживку? По большому счету, мне было плевать на деньги, главная задача — добраться до генсека. То есть сделать то, что я собирался сделать с Брежневым. Почему я выставлял себя жадным стяжателем? Потому, что это верный способ вызвать доверие. С жадным стяжателем и хапугой легче работать.

А вот бессребреник — дело опасное. Как говорил один мой знакомый: «Больше всего опасаюсь бессребреников, кричащих о том, что деньги им не важны. Вот они-то больше всего и воруют».

Я сразу обозначил мою позицию — колдун, стяжатель, прелюбодей — любит деньги и женщин, далек от политики. Тех же денег его всегда можно лишить — он же не в матрасе будет советские бумажки хранить, положит их на сберкнижку. А значит — они так и остаются у государства. Да и если б доллары были — куда он денется? За границу сбежит? Под таким-то контролем?

Я видел, как мысли бегают по нахмуренному челу собеседника, и, усмехаясь про себя, думал: все равно наживку заглотите.

Или я ничего не понимаю в людях. Ну кому, кому не хочется стать молодым, здоровым, продлить свою молодость на десятилетия? Так что — не тронете вы нас. Волоска с нашей головы не тронете. Проверять будете, да, но тронуть — не тронете. Себе дороже.

Лежа на кровати в двухместной камере, я еще и еще прокручивал в голове сегодняшний день.