Он же побледнел ещё больше, а лекари, что крутились возле него до этого, все загомонили и взвыли в один голос:

— Что вы хотите? Убить его? Вы что, заодно с лазутчиками?

Я же гаркнул на них:

— Пошли вон отсюда! Тоже мне, нашли, как лечить — кровь пускать!

Дальше повернулся к служке и сказал:

— Сейчас нужно очень сильно обжечь хлеб на огне, прям до черноты. Потом принести сюда, замотать в тряпицу и побить чем-то сверху. Нужно его раскрошить на мелкие-мелкие крошки, а после этого дать съесть, запивая водой.

Служки застыли, переглядываясь между собой, явно не понимая смысла моих указаний.

Для них это выглядело как странное колдовство, а не лечение.

— Ну чего встали? Быстрее! Прям в печь, чтоб быстрее получилось! — Иван Дмитриевич прикрикнул на них сверху, и те сорвались с места, словно ужаленные.

Градоначальник лежал на постели, обессиленный, но, как мне показалось, уже не такой бледный, как прежде. Первая часть лечения — очищение желудка — прошла успешно. Теперь предстояла вторая — абсорбция оставшегося яда.

Я склонился над больным, внимательно вглядываясь в его лицо. Зрачки были расширены, но реагировали на свет — это внушало надежду.

Пульс — слабый, но ровный. Дыхание поверхностное, с легким хрипом. Всё говорило о том, что яд был сильным, но не смертельным, по крайней мере, не в той дозе, которую успел принять градоначальник.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, слегка потрепав его по плечу.

— Как будто тысяча чертей плясала на моём животе, — едва слышно ответил он, пытаясь улыбнуться. — Это… лечение?

— Да, — кивнул я. — Необходимо было очистить желудок от остатков яда. Мыльный раствор — не самое приятное средство, но действенное.

— Вы… знаете, что делаете? — в его голосе слышалось одновременно и сомнение, и надежда.

— Поверьте, знаю, — твёрдо ответил я. — Мне доводилось видеть подобные отравления. Если всё сделать правильно и вовремя, опасность минует.

Оставшимся слугам я сказал, что когда им принесут сгоревший хлеб, нужно сделать всё так, как я велел:

— Нужно дать ему четыре или пять ложек этих обугленных крошек и чтоб водой запил. Много, сколько сможет выпить.

Те посмотрели на меня, потом перевели взгляд на Ивана Дмитриевича. Тот же утвердительно кивнул, подтверждая мои слова своим авторитетом.

Слуги кивнули в ответ, потом повернулись ко мне и тихо сказали:

— Сделаем, боярин.

— Пошли, — сказал я Ивану Дмитриевичу.

Тот же, не спрашивая куда, последовал за мной из светлицы.

В коридоре было прохладно и темно по сравнению с жарко натопленной комнатой больного. Я остановился у окна, выходящего во внутренний двор, и глубоко вдохнул свежий воздух. Нервное напряжение, которое я старательно скрывал при градоначальнике и слугах, наконец дало о себе знать — руки слегка подрагивали.