Вчерась пошла в гости к Анне, кузнецовой вдове, подружки они вроде как. А на обратном пути в проулок нырнула — и пропала начисто. Парень, что за ней глядел, не первый год в Лютовом десятке, я ему верю. Сказал — только пустельга оттуда вылетела. Ни в одном из дворов не было поварихи, проверили. Нечисто дело, Слав, — разумеется, напуганным или взволнованным Рысь не выглядел. С князем они прошли такое, по сравнению с чем превращение какой-то бабы в хищную птицу — так, баловство. Один тот ливень из торковых стрел чего стоил. Но чуйка его была феноменальной. И если сейчас она говорила, что к зав.столовой стоило присмотреться, то именно так оно и было.

— Лады, Гнатка. Сейчас и глянем. Мне с первого дня кажется, что уж больно лишку знает она для кухарки. Умна, хитра, красива, чем чёрт не шутит. А места тут для нас новые, это ж как посреди незнакомого леса лагерем встать. Только хуже. В лесу хоть знаешь, кого бояться надо. А тут каждый третий — враг*, — я даже вздрогнул внутри, кажется, когда узнал строчки Высоцкого про тревожный дом у дороги.

— Как бы не каждый второй, княже, — хмуро согласился друг. В гридницу мы входили с такими лицами, что сыны и сотники только что с мест не повскакивали.

— Что стряслось, бать? — не утерпел Глеб первым. Тревога в глазах его была заметнее, чем у прочих, и не сочеталась с хищной готовностью к атаке, как у старших. Молодой ты ещё, сынок.

— Тихо, братцы, тихо всё, — пару раз качнул ладонями вниз Всеслав. Привычный жест и ровный голос чуть успокоили."

"Мы с Рысью уселись в голове, он справа. На мой вопросительный взгляд Глеб объяснил, что Ромка уже поел и ускакал с пятёркой Лютовых на торг, проверять погрузку тех лодий, о которых вчера вечером уговор с купцами и боярами был. Там и ряд сразу сладили, и снова орлиный греческий нос над ним склонился, когда подошёл митрополит поприветствовать и благословить новый виток государственно-частного партнёрства. Долго читал, внимательно.

Лют, пожалуй, первый из десятников Гната, если можно так сказать, курировал в основном два направления: личную безопасность высшего комсостава и операции, требующие фантазии. Это его парни в тот раз выли на удиравших черниговцев и забрасывали их волчьими какашками. А «пожалуй» я решил потому, что князь и сам не выделял никого из десятников. Старался сам и напоминал Рыси постоянно находить воям такие задачи, в которых они смогли бы показать себя лучше. Ясно, что обычной, привычной дисциплины и субординации никто не отменял, но, в отличие от советской армии, в которой я прослужил чуть больше полугода, в дружине не исповедовали вечный принцип: «чем был солдат не занимался — лишь бы солдат максимально устал». И, что удивительно, это вполне себя оправдывало. Не бывало… ну ладно, почти не бывало залётов и косяков.