Что, дескать, ежели какая тварь вздумает порядок нарушать да заповеди, то враз становится не овцой заблудшей, а собакой страшной, бешеной. И за убийство её Бог семь грехов спишет. Не с руки мне с митрополитами спорить, деда, семь так семь. Где бы теперь столько нагрешить-то? — с сомнением почесал щёку Всеслав.

— Я те нагрешу… князь-батюшка! — донёсся сзади голос Дарёны. Снова крайне успешно изобразившей ревнивую стерву.

Прыснули со смеху сыновья, фыркнули или закашлялись сотники, даже Гарасим и вечно невозмутимый Янка. А Ставр брюзгливо проскрипел:

— А я говорил, не след баб на воинский совет брать, хучь она и княгиня!

Глава 21

Виды на будущее

Со Ставром, Гнатом и Алесем засиделись допоздна. Карта наполнилась новыми значками и стрелочками, а план оброс деталями настолько, что и планом-то быть перестал: пошаговая методичка по международному беспределу. Слово это, кстати, князю понравилось.

Безногий воин-убийца, по состоянию здоровья перешедший на кабинетную работу, иногда вспоминая для разнообразия полевую на паперти, и впрямь оказался ценнейшим приобретением. Рыси и Всеславу явно не хватало ещё одного старика в советчики, кроме меня. И непременно, чтоб был именно беспросветным брюзгой и ворчуном. Бывают такие, которые на любых совещаниях играют против всех. И только у них выходит предусмотреть самые невероятные варианты, которые, как учит опыт, сбываются в самый неподходящий момент. Инвалид был именно из них, вредный, как никотин для лошади, и привязчивый, как… Очень привязчивый, в общем.

Но на выходе получилось то, что худо-бедно устроило даже его. Под разговор он выцыганил возможность при необходимости пользоваться нашей системой дальней связи и обнаружения — голубиной почтой. Хотел и беспошлинную торговлю, но Всеслав велел ему взять одну из трёх ранее выданных Гарасиму бирок-«вездеходов» и не хаметь. Дед вовсе не расстроился. Видимо, просто привычно попробовав невообразимо старую, как только что стало понятно, военную мудрость: проси как можно больше — глядишь, чего и дадут. И из горницы после совещания выходить отказывался до тех пор, пока Алесь с Гнатом дочиста ножами не отскоблили шкуру-карту так, что по ней теперь совершенно невозможно стало определить нарисованное. Мы же вчетвером помнили её наизусть.

С Дарёной вчера всё сложилось точь-в-точь, как с Буривоем и его ручным медведем: она сперва едва не до истерики напугалась «двоедушника», да так, что и сын расплакался, пришлось брать и укачивать, шагая по ложнице, продолжая напевным голосом объяснять жене, что ничего страшного в этом нет, что из вариантов «помереть в яме» и «выжить да обучиться врачебному ремеслу лучше любого на свете» нам достался не самый паршивый.