Этого в сценарии не было.

— Сожру-у-у! — рык Гарасима, пожалуй, сбил бы с ног и коня-тяжеловоза. Обладая нужной долей фантазии или древних дремучих суеверий средневековья, можно было бы и заметить, как вытягивается из косматой головы медвежья морда, кривя губы над страшными клыками людоеда.

Фигура грека дёрнулась и обвисла, как будто опустели и ряса, и тело под ней, проводив вылетевшую с перепугу душу.

— Погорячились, видать, — смущённо, но совершенно нормальным человеческим голосом прогудел Гарасим.

Тут случилось сразу много всего. Мотнулся, словно от ветра, которого в горнице не было, рукав рясы. Синхронно махнул рукой Ставр. Застучало что-то по половицам. А к державшему грека на вытянутой руке за шиворот великану подскочили Гнат и Вар, хватая митрополита за руки.

— Погорячились они, тьфу ты, щеглы, всему учить надо, — сварливым тоном прохрипел безногий инвалид и тут же охнул, схватив левой рукой себя за правое запястье. — Староват я уже для таких штук. Ты-то куда смотрел, медвежья твоя морда⁈

В незанятом густой шерстью промежутке между бородой и низкой чёлкой Гарасима проявилось раскаяние и вовсе не вязавшееся с образом пристыженное выражение лица.

— Когда дух вон — не так висят! Как не вырвался ещё, падла византийская. Вы, хлопчики, ему ноги бы стянули чем, они, помню, умеют и эдак ещё. А вот бусины надо собрать, и крест тоже. И верёвочку, верёвочка тоже хитра, кажись, — продолжал старик.

— А что с чётками не так? — насторожился князь.

— Всё, если просто сказать. Бусины собрать все до единой, и в рукавицах бы лучше, или через тряпку какую. Там могут смолы́ капельки быть, или кристаллы навроде соли, или цветом отличаться некоторые будут, будто в соке отмачивали их. Оборони Боги, малыш найдёт, как ползать станет. Яд там, да лютый. Лизнул бы он ту бусину — и некого спрашивать стало, враз бы в Преисподнюю свою провалился, во́рон носатый. А верёвочка, думаю, или из звеньев малых сплетена, или из проволочек свита тонких. Вишь, нож-то куда отлетел? Пенька да шёлк так булатные ножи не сбивают, княже, — поучал старый воин.

Гнат, пока он рассказывал, негромко протрещал по-беличьи, и из коридора ввалились трое Лютовых. Увидев, что рубить-стрелять некого, прослушали де́дов инструктаж, и расползлись собирать бусины. Через втрое сложенные холстины.

— А ты, деда, где так ловко научился ножи метать? — спросил Гнат, когда сверкавшего глазами Георгия связали по рукам и ногам, да как-то хитро, заломив согнутые в локтях руки за спину и накинув петлю на шею, внатяг. Рысь разбежался в два прыжка, оттолкнулся ногой от бревна стены и повис на ручке швыркового ножа, что торчал в ла́ге потолка. И очень удивился, что вырвать тот сразу не вышло, пришлось качнуться разок.