Афанасия «добыли», как сдержанно похвастался Рысь, в то самое время, когда Всеслав говорил на тризне. Это был точно не день. И провели захват так, что связать его с дружиной мог только тот, кто очень этого хотел. И почему-то не боялся огульно обвинять княжью дружину в преступлениях. Что было, как уже весь Киев прекрасно понял, чревато.

— Кто видел злодеев? Кто слово скажет о том, что именно мои вои похитили святого отца? — Глеб потянулся к столу и отхлебнул квасу из корчажки. От голоса отца во рту пересохло не только у него.

— Нет больше в городе охотников да умельцев, кроме твоих, что могут, что смеют помыслить да сладить такое!— загонял себя в угол грек.

— Поправь меня, Егор, если я ошибаюсь. Ты ввалился ко мне в дом. Обвинил меня в том, что мои люди украли твоего дьяка. Не имея свидетелей, не видев того своими глазами. Так ли? — вслед за младшим братом отпил из корчажки и Рома, шумно сглотнув. Никто и головы на него не повернул — все смотрели на то, как бледнел и сдувался на глазах митрополит, один из трёх, ну, максимум, пяти самых авторитетных и могущественных людей Киева. Буквально до позавчерашнего дня.

— А почему здесь, за столом твоим, калека?— попробовал резко переключить внимание со своего очевидно проигрышного положения Георгий.

— Потому что нищих духом есть царствие небесное, Егор. Потому что плачущие утешатся, ослабленные исцелятся, ибо на то есть воля Божья, верно? —старики вытаращились на Всеслава. Они не читали ни Ибсена, ни «Поднятой целины» и не знали, что врага надо бить его же оружием. Князь же откуда-то знал. Или догадывался. Ошарашенный митрополит только кивнул, услыхав такие знакомые фразы.

— Но горе, как сказано во Святом Евангелии, богатым и пресыщенным! Ибо отстоят они от утешения своего. Ибо чем больше получают, тем больше хотят, и нет ни мира, ни покоя душам их. И вот они уже места в храме, куда идёт люд хвалу Господу вознести, за серебро продают, да, Егор?

Теперь Всеслав говорил едва ли не с искренним сочувствием, как хороший следователь или особист. Георгий сунул дрожащую руку за пазуху. Князь, прикрыв глаза, поблагодарил Вара, который «помог» митрополиту вынуть ладонь значительно медленнее. В ней лежали чётки и распятие из дорогого нездешнего чёрного дерева."

"— И ладно бы, только так. Начинают пресыщенные брата на брата наводить, народ на народ. Делая так, чтобы души десятков и сотен людей невинных, угодных Богу, может, больше вас, попов, отлетали к апостолу Петру, к вратам райским. А некоторые, Егор, вовсе уж страшные дела творят именем Господа, — продолжал князь. И голос его становился ещё опаснее, ещё злее. Напряглись сотники, волхв и Ставр, и так смотревшие на митрополита, как на ядовитую змею.