Мелкие банды перли на Словению косяком, а потому войско стало работать на упреждение, разоряя непокорные земли. Обустроить границу в тех местах было совершенно невозможно. Дремучая чаща и затейливые изгибы мелких речушек, притоков могучей Вислы, вот что представляли из себя земли ляхов. Дальше было еще хуже. Самый лакомый кусок, Янтарный берег был населен воинственными и диковатыми прусами, знавшими прибалтийские леса и болота как свои пять пальцев. Отзыв Денежного Приказа на полноценную войну в тех землях был резко отрицательным, а потому карательные походы против разбойных прусских племен сменялись миром с племенами чуть более вменяемыми. С ними же велась торговля, когда янтарь продавался за соль, ткани и забористое братиславское пойло, до которого лесовики оказались весьма охочи. Заодно пытались жестко пресекать поставки туда хорошего оружия, но без особенных успехов. Все это уже стало превращаться в рутину, а потому князь позволил себе второй год подряд не бить задницу в седле, а провести это время с пользой. Причем польза оказалась налицо, потому что княгиня Мария гордо ходила по дворцу, выпятив вперед едва заметный животик. Она была непраздна.

Вырвавшись из колеса бесконечной кочевой жизни, Самослав стал внезапно замечать то, до чего раньше руки не доходили. Уж больно большая, разнообразная и сложная стала Словения. И кто только не жил в ней. Два десятка кочевых аварских племен, разных и по виду, и по языку, два десятка племен словенских, римляне в Дакии, германцы в предгорьях Альп, и даже иудеи, доставшиеся ему вместе с портом Тергестума. Все это великолепие говорило на своих наречиях, верило в разных богов, имело свою культуру (или не имело таковой) и зачастую числило кровниками собственных соседей. Вся эта дикая мешанина из сотен тысяч людей не объединялась вообще ничем, кроме персоны самого князя, армии, общей торговли, серебряного рубля и Тайного Приказа. И такая ситуация грозила огромными проблемами в будущем, если какая-нибудь деталь выпадет вдруг из этой затейливой головоломки. Посыплется все и сразу, а страну зальют реки крови. И люди умные это прекрасно понимали."

"Церковь была пока еще очень слаба, а ее приходы кое-как обживались в городах и крупных весях, где сидели жупаны и старосты. Там язычество держалось крепко, и лишь очередная эпидемия оспы, не затрагивавшая крещеных, давала приток новых неофитов. Практичные княжеские подданные справедливо полагали, что еще один бог не помешает, и принимали новую веру охотно, поскольку видели от нее явную пользу. А это для язычников, живших в парадигме взаимовыгодного обмена со сверхъестественными силами, было совершенной обыденностью. Прихожане захаживали в церковь, но и почитания старых богов не бросали.