Да только вы этого не понимаете и пытаетесь торговаться с ним, как с мясником на рынке. А Иисус не таков! Он не торгует благодатью, он дарит ее! И это он держит весы в своих руках.

— То есть ты — богобоязненный, добропорядочный человек? — патрикий смотрел на Вацлава так, словно видел его впервые.

— Вполне, — уверенно кивнул Вацлав. — Именно таким я себя и ощущаю. И я живу, зная, что приношу пользу своей стране. Я порой творю зло во имя добра, но это не делает меня недостойным человеком. Напротив, моя служба уважаема и внушает почтение. Это очень приятное чувство, патрикий.

— И наверное, ты беден, потому что раздаешь все свои деньги нищим, — продолжилдогадки Александр.

— Вот еще! — презрительно фыркнул сын боярский. — Наоборот, я очень богат и с каждым годом становлюсь все богаче. Моя вера не считает это грехом, ведь эти деньги заработаны честно, а не отняты у кого-то. А что касается нищих… Я охотно накормлю того, кто попал в беду, или пришел в мой дом, как гость, но я не стану содержать бездельника. Это противно моему чувству справедливости.

— А что будет с тобой, если твои грехи перевесят добрые дела? — обмирая от любопытства, спросил Александр. — Например, ты сейчас выйдешь отсюда и убьешь ребенка. Просто так, без всякой вины его или его родителей.

— Думаю, — поморщился Вацлав, — что тогда кто-то убьет моего ребенка, или жену, или внука. Это будет человек, или зверь, или просто болезнь. Справедливость не позволит злодеянию остаться безнаказанным. И я заплачу за него самую высокую цену. Поэтому мой ответ: «Нет!». Я никогда не сделаю того, о чем ты сейчас сказал. Даже если буду зол, или пьян, или зайду во вражеский город с мечом в руке. Невинное дитя я ни за что не трону, скорее сам умру. И этих баб я тоже не трону, потому как на них нет вины. И даже их смерть никому не принесет пользы. Пусть живут, мне плевать на них.

— Владыка Григорий учит вас этому? — в ужасе закрыл руками рот патрикий. — Тогда он либо святой, подобный отцам церкви, либо сумасшедший еретик. Он же не от мира сего!

— Да нет, это вполне жизненно, — пожал плечами Вацлав. — У нас даже воины со всем пониманием к этому относятся. Ведь у многих свои дети есть. Хотя… У нас большая часть в восемь лет служить идет. Для них это и вовсе закон. Это даны — звери лютые. Они любят малых детишек подбрасывать и копьями ловить. У нас за такое свои же товарищи зарубят на месте, как зачумленного. Вот этому владыка Григорий и учит. Мы раньше словно во тьме жили, звериным обычаем. Я сам много зла сотворил и не понимал этого. А он глаза нам открыл. Так зачем мне убивать невинного? Разве Иисус не проповедовал милосердие, патрикий?

— Проповедовал, — кивнул совершенно ошарашенный патрикий и на всякий случай уточнил.