Звуки быстрых шагов по асфальту разгоняют сердечную мышцу.

Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка только крепче сжимает рёбра. Гнев, отчаянье и что-то тягучее смешиваются внутри, расползаясь горячими волнами по телу. Я ненавижу его за эту беспринципность, вцепляясь в белую футболку — сама не зная зачем: то ли чтобы остановить, то ли чтобы не упасть.

Устинов усаживает меня на переднее пассажирское сиденье, наклоняясь так близко, что его рука невольно скользит вдоль моего бедра, прежде чем нащупать ремень.

В ноздри проникает терпкий запах дыма костра, впитавшийся в его одежду и кожу, и кое-что ещё — живое, обволакивающее, слишком мужское, чтобы можно было игнорировать.

— Что-нибудь хочешь? — почти заботливо интересуется Саша. — Кофе, чай, вино? Здесь рядом есть заправка.

Голос слышится непривычно мягким, но за этой вежливостью сквозит настойчивость — словно он намеренно даёт мне иллюзию свободы, чтобы потом снова замкнуть вокруг меня кольцо.

— Хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

Мы смотрим друг другу в глаза, выплёскивая все эмоции сразу.

Запретное притяжение, раздирающее изнутри, заставляет затрепетать мои ноздри, но прежде чем я успеваю отвернуться, Саша тянет меня к себе за затылок, а его пальцы зарываются в волосы, не оставляя ни шанса на отступление.

Он давит — не больно, но решительно — и в следующую секунду его губы сминают мои в требовательном, обжигающем поцелуе.

Я стону ему в рот и прикусываю нижнюю губу сильнее, чем собиралась. Саша дёргается и рычит в ответ, но вместо того чтобы отпустить, только яростнее прижимает меня к себе, руша остатки сопротивления.

Влажный язык захватывает мой, цепляется, обвивает, поглощает — и я сама не замечаю, как начинаю отвечать: запоздало и жадно, забывая, зачем вообще пыталась бороться.

42.

***

Саша всё же заезжает на заправку, покупая всё подряд — и чай, и кофе, и алкоголь, и шоколад, и снеки — потому что я не говорю ничего однозначного на его предложение. Я, в принципе, вообще ничего не говорю, гордо вскинув подбородок и уставившись в окно.

Манера вождения, как всегда, резкая и быстрая, как и характер владельца машины, но сейчас она волнует меня меньше всего на свете.

Я странным образом знаю, что нахожусь в безопасности.

Во мне автоматически включается инстинкт покорности, хотя внешне этого не скажешь: плечи зажаты, руки лежат на коленях, дыхание сбивается на короткие, неглубокие вдохи."

"— Я не знаю, где тебя искать, чтобы поговорить и при этом не подставить, — признается Саша, потирая переносицу и отъезжая от заправки. — Квартира — плохой вариант. Работа — ещё хуже. Мне показалось, что сейчас — самый лучший из возможных. Я... херово себя чувствую с тех пор, как ты ударила меня по лицу.