– Кому объявить? – не понял Курочкин.

– Понимаете, Павел Андреевич, – вкрадчиво начал объяснять Гуров, – в уголовном мире существует четкая система понятий. Что можно делать, а что нельзя, как себя можно вести, а как нельзя. Кое-что устарело и почти не употребляется в обычной блатной жизни, но такие вещи, как обман подельника при дележе добычи, нарушение данного слова, а тем более убийство своего дружка с целью захвата его доли – эти вещи там не прощают. Если докажут, конечно. Вот у их авторитета и была отмазка. Но Кушнарев жив.

– Это хорошо? – с надеждой в голосе спросил Курочкин.

– Вы меня удивляете, Павел Андреевич! Вы ученый, историк! Гуманист по своей научной профессии, и вдруг спрашиваете меня, хорошо ли, что человека не убили, что он не умер. Да кем бы он ни был, виновен в чем-то или нет, всегда хорошо, что кого-то не убили.

– Я не об этом, – проворчал сконфуженный Курочкин."

"– Ну да, – кивнул Гуров и стал собирать фотографии. – А я, представьте, об этом. Мне вот хорошо оттого, что вас не убили. Мне хорошо, если я смогу предотвратить еще смерти. И уж совсем хорошо будет, если вы сообразите, что должны помочь следствию и рассказать как можно скорее все про эту вашу находку.

С именами и фамилиями. И тогда, я вам на полном серьезе говорю, суд отнесется к вам благосклонно. За дурость и жадность у нас не дают много. А вот за умышленные преступления с отягчающими последствиями дают много. Не отягощайте свою душу и свою долю!

– Мы действительно ничего не знали про тайник в шкафу, – заговорил Курочкин. – Шкаф стоял у нас много месяцев. А потом Копытин нашел его случайно. Он каким-то чудом открыл механизм, когда любопытства ради лазил во внутренностях этого шкафа.

И внутренний шкафчик вдруг отъехал в сторону. Мы тогда словно ошалели с ним. Льняные мешочки все истлели, хотя и находились в шкафу почти в герметичном состоянии. Мы аккуратно разбирали украшения, они сводили нас с ума. Это продолжалось несколько дней. Копытин приходил ко мне, и мы с ним как будто работали в запаснике. А на самом деле как два идиота со слюнями на подбородке трогали и ласкали украшения.

– Потом вы опомнились?

– Копытин первым опомнился. Он сказал, что это глупо.

Беречь их для себя и знать, что никогда и никому их нельзя показать. Он и предложил найти покупателя и тайно продать все. А на эти деньги…

– Понятно…

– Копытин взял несколько изделий как образцы, чтобы договариваться с потенциальными покупателями. А потом мы закрыли тайник и не могли больше его открыть. Черт его знает, что там за механизм. Ну, решили пока и не трогать. Мало ли. Раз мы не можем открыть, то и другие не смогут. Потом Копытин уехал попытать счастья в Питер. А я заболел.