Она источала тепло, если не сказать, жар. И мне показалось, что в ответ на ее прикосновения начали леденеть кончики пальцев. Пробуждение магии озера меня порадовало. Но тут я сложила одно с другим.

Жар, огненная магия. Император. Перерожденный… Так вот почему нас окружали изображения птиц! Фениксы. И на чью же сторону встанет этот человек?

Тулун назвал наши имена. Снова череда официальных поклонов и реверансов. Краем глаза я отметила, как неуверенно двигается моя мать. Найгаард бдительно держался возле супруги. Значит, зелье пока не подействовало. Что ж, это даже к лучшему. Только бы официоз не растянулся надолго…

К счастью, император махнул рукой и возвестил:

— Веселитесь, танцуйте, отведайте угощений Пурпурного дворца. Отпразднуем очередное Перерождение. К делам приступим позже.

Мне хотелось задать тысячу вопросов Тулуну. Про молодость императора, фениксов на гербе, титул “Перерожденный” и прочее. Но отец уже повернулся в мою сторону с явным намерением устроить разнос.

В этот момент заиграла музыка, и Вестейн тут же увлек меня в толпу местной знати. Между пурпурных нарядов я сияла звездой. Костюм Веста оттенял мое платье. На какое-то время я забыла обо всем. Были только руки Веста и его глаза. Не хотелось ни о чем думать, и мы полностью отдались танцу. Точнее, танцам — музыка сменялась, время шло, но мы продолжали кружиться по залу.

Наконец, Вестейн не выдержал и шепнул:

— Зачем было это представление у загонов?

— Зелье, — коротко ответила я и нашла взглядом правящую чету.

Судя по зеленому лицу Найгаарда, оно уже начало действовать.

Музыка стихла, и куратор повел меня к столу с угощениями.

— И что же делает это зелье? — спросил он по дороге.

В этот момент мы как раз остановились у одной из колонн. Она скрыла нас от взглядов правителей. Я встала на цыпочки и прошептала ему на ухо:

— Теперь Найгаард чувствует ужасную вонь, когда приближается к своей жене. Причем ни она сама, ни остальные этого запаха не чувствуют. Такая вот избирательная магия.

По губам Вестейна скользнула улыбка, а я была очень довольна. Затем он спохватился:

— Когда ты успела его сварить?

— Когда собиралась на бал к Гольдбергу, — пояснила я. — Мне хотелось попасть домой и вымолить у отца прощение. Но танцевать с хозяином дома совсем не хотелось. Так что пришлось изобрести хитрость. На бал ты меня не пустил. Но я вложила в зелье столько труда, что было жалко выбрасывать. И смотри, пригодилось!

— Хозяйственная моя… — оторопело пробормотал куратор. — И чего мы теперь ждем?

Я тут же посерьезнела:

— Думаю, ты прав. Я должна дотронуться до этой штуки на шее матери. И лучше это сделать на аудиенции, у трона. По какой-то причине там внутри меня просыпается тот самый холод.