Кто это был, я знала. Это Олег Петрович, который слюни глотал от молоденьких студенток или преподавательниц.

Я ускорила шаг, делая вид, что он обращается не ко мне.

– Марина, куда же вы? Ведь все только начинается.

– Я иду домой! – проговорила максимально твердо, чувствуя, как голос начинает дрожать. Если дам сейчас слабину, точно расплачусь.

– Почему? – невзирая на свое тучное тело, он меня нагнал и ухватил за руку, но сразу же ее отпустил, увидев мои покрасневшие гневные глаза.

– Что случилось?

– Все в порядке!

– Я же вижу, вы расстроены. Кто посмел вас обидеть?

– Олег Петрович, все в порядке. Мне стало нехорошо. Очень голова разболелась, поэтому я пойду домой. Вы же не против? – мне хотелось, чтобы он скорее от меня отстал.

Мобильник в кармане звякнул, поэтому у меня было вполне приличное оправдание не говорить с ним более. Я достала сотовый…

Сердце словно с грохотом рухнуло в пятки.

Мне звонил Марк. Тот самый Марк Гессер.

– Извините, мне нужно ответить, – единственное, что сподобилась сказать Олегу Петровичу, увиливая от его любопытных глаз.

Пробежав несколько метров, не решалась нажать на прием вызова. Но я чувствовала на себе взгляды разных людей, поэтому мне ничего не оставалось, как ответить.

– Алло! – кажется, целая вечность прошла с тех пор, как мы с Марком…

– Доброго утра, Марина Викторовна!

– Доброго! – говорила, а перед глазами стояли его ехидная ухмылка и в ушах ужасные слова.

– Вы тоже сегодня на стадионе?

– А что? – ответила сухо, так как голос уже начал дрожать.

Ответы должны быть сухими и короткими, никаких размусоливаний, иначе я разрыдаюсь при всех.

– Может после всей этой суматохи мы выпьем по чашке кофе… или чая где-то неподалеку?

– Да.

Мне хотелось послать его ко всем чертям, но тогда бы я точно расплакалась. Видимо, совсем не ожидая, что я так быстро соглашусь, Гессер даже растерялся.

– Эм… хорошо, тогда сразу после завершения я буду ждать на выходе из стадиона.

– Ага, – ответив, сразу же положила трубку и побежала прочь.

Когда я уже была довольно далеко, то сразу же позволила себе расслабиться и быть собой. Я заплакала. Да что заплакала, я зарыдала. Усевшись на скамейке в парке, вдали от множества любопытных глаз, я рыдала как школьница, которую бросил парень. Вселенская несправедливость так некстати напомнила о себе.

Марина, успокойся, – уговаривала я себя.

Но все равно как-то не получалось. За что мне все это? Чем я так перед Господом провинилась? Я и так в жизни страдала, зачем мне эти «уроки» о предательстве. Хотя даже не знаю, как поступок Марка можно объяснить. Он мне никто, чтобы меня предавать.

Я тяжело вздохнула, когда первая волна негодования стала откатывать.