– Не будет ли разумнее избавить друг друга от мороки? Сейчас я щелкну пальцами, и графиня услышит мой возглас: «О, нет! Я узнал ее, это коварная ведьма из Савойи! Спасайтесь!» – мсьё Годфруа сымитировал шутовской испуг, а затем снова заговорил нормальным голосом: – Ну, и все прочее. Либо графиня де Клермон очнется под любезный разговор едва знакомых друг другу людей и решит, что задумалась на мгновение. Все будет чинно и благородно, как в лучших домах. Поразмысли, дорогая. Что ты выберешь?

Он поправил манжету и вальяжно махнул рукой в мою сторону.

Я молчала. Хладнокровно рассуждать было трудно. Хотелось кричать, топать ногами, раствориться в воздухе, наконец, лишь бы не унижать себя разговором с подлецом. Я задыхалась от гнева и чувствовала себя загнанной в угол. Чернокнижник не шутил. Но разыгранное им действо было настолько гнусным, что казалось чудовищной постановкой комедианта, не более. Оттого моя участь беспокоила меня на толику меньше, чем судьба Этьена. Возможно, завтра я окажусь на его месте, возможно, восприму как спасение шелковый шнурок, затянувшийся на моей шее. Однако сейчас я стою в атласном платье в роскошной зале графского особняка, а мой любимый томится на сыром полу в тюремной камере или висит на дыбе в ужасной башне Бонбек. Его действительность была куда более жестокой, чем моя. И потому более реальной. Так мне ли роптать?

Огюстен был триста раз прав. Я должна держаться. Ради Этьена. Вздохнув глубоко, я попыталась взять себя в руки. С каждым следующим вдохом я ощущала, как мое тело, моя душа покрывается изморозью, застывает, словно ноябрьское яблоко во льду. Нельзя дрожать, нельзя чувствовать. Слишком большая роскошь для меня – быть слабой. Я буду плакать потом. Если получится…

Лекарь смотрел на меня выжидающе, поглаживая пальцами-клешнями бурые усы, а я набиралась решимости.

Итак, смогу ли я хоть чем-то помочь Этьену, если окажусь в соседнем застенке? Будет ли Огюстену дело до спасения Этьена, если понадобится спасать меня? Найдется ли вообще хоть одна живая душа, которая будет искать справедливости и милосердия для убийцы из простолюдинов? Ответы напрашивались сами собой.

И это значило лишь одно: мне надо выиграть время, надо дождаться графа Салтыкова или аудиенции в Версале. Надо испробовать любую возможность!

Я разгладила юбку, оставляя на голубом шелке следы от влажных ладоней, обошла окаменевшую графиню и села напротив мсьё Годфруа. Я не имела права на проигрыш. Даже с таким матерым волком, который скалится передо мной. С волками надо показывать зубы, с прохвостами – играть без правил. На войне как на войне.

– Я устала, – тихо сказала я. – От скандалов, погонь, ненависти. И я выйду за вас при одном условии – если спасете Этьена.

– Торгуешься? – удивился лекарь.