– Зато ты перестала плакать!

– Потому что хотела тебя отругать!

– Можешь ругать, сколько пожелаешь, если при этом на твоем лице снова расцветет улыбка, но ты должна мне обещать, что поговоришь с ним. Не хочешь же ты из-за каких-то недоразумений лишиться шанса на счастье!

– Хочешь сказать, уж если рушить жизнь, то лучше уж собственными руками? – сухо спросила Сара.

– Я бы сказала другими словами, но да.

Сара долго молчала, а потом вовсе не ко времени рассеянно сказала:

– Знаешь, он умеет в уме перемножать многозначные числа.

Хонория улыбнулась:

– Меня это почему-то не удивляет!

– Причем делает это мгновенно. Он пытался как-то объяснить, как это происходит, но я ничего не поняла.

– Пути математики неисповедимы.

Сара закатила глаза:

– В противоположность путям любви?

– Любовь – чувство совершенно непонятное, в то время как в математике все упорядоченно и подчинено законам логики. – Пожав плечами, она встала и протянула руку Саре: – А может, и наоборот. Давай выясним?

– Ты идешь со мной?

– Только чтобы помочь тебе найти его, – пожала плечиком Хонория. – Дом очень велик.

Сара с подозрением покачала головой:

– Боишься, что я струшу?

– Вне всякого сомнения, – подтвердила Хонория."

"– Не струшу, – заверила Сара и, несмотря на внутреннюю дрожь и дурные предчувствия, поняла, что сказала правду.

Она не будет прятаться от своих страхов. И никогда не сможет жить в ладу с собой, если не сделает все, что в ее силах, для собственного счастья и счастья Хью, потому что если кто-то и заслуживает счастья, так это он.

– Но не сразу: мне нужно привести себя в порядок. Не хочу, чтобы он видел, что я плакала.

– Он должен знать, что заставил тебя плакать.

– Хонория Смайт-Смит! Это самый жестокий вердикт, который я когда-либо от тебя слышала!

– Теперь я Хонория Холройд, – напомнила та, – и это правда. Хуже мужчины, заставившего женщину плакать, только мужчина, который заставил женщину плакать и не испытал по этому поводу угрызений совести!

Сара с некоторым уважением взглянула на кузину:

– Замужество тебе к лицу!

Хонория самодовольно улыбнулась:

– Это так!

Сара перекатилась на край кровати и встала. Ноги затекли, и она принялась их разминать.

– Он уже знает, что заставил меня плакать.

– Вот и хорошо.

Сара прислонилась к кровати и взглянула на руки: пальцы распухли. Как это случилось? И как могут получиться пальцы-сосиски только от слез?

– Что-то неладно? – спросила Хонория.

Сара с сожалением вздохнула:

– Я предпочла бы, чтобы лорд Хью считал меня той женщиной, которая прекрасна в слезах: глаза блестят и все такое…

– Ну да, вместо того чтобы покраснеть и распухнуть.

– Хочешь сказать, что я ужасно выгляжу?

– Тебе нужно причесаться.

Хонория, как всегда, само воплощение тактичности.

Сара кивнула.