Но недолго. И предупреждаю сразу: никаких волнений. Никакого всплеска эмоций. Она ещё не до конца окрепла. Хотя, надо отметить, она большая молодец. Организм быстро идёт на поправку. Вы знаете, Давид, случай вашей жены войдёт в мой доклад, который я готовлю для симпозиума.

Весь этот поток ненужной мне информации я пропускаю мимо ушей.

Смотрю на дверь палаты.

Наконец, она открывается. Выходит медсестра.

Доктор глазами показывает мне на дверь. Собираюсь с последними мыслями и захожу.

Василиса полусидит на подушке и смотрит в окно. Там светит яркое солнце. Как знак, что все будет хорошо.

Я не решаюсь ступить дальше. Боюсь напугать ее. Просто смотрю. Как же я скучал по Василисе.

Кто-то снаружи закрывает дверь и Василиса оборачивается на шум. Взгляд тут же устремляется на меня.

Я стою и не знаю, что делать. Подойти? А вдруг она отвергнет меня? Вдруг скажет, что не хочет больше видеть?

Тысячи мыслей успевают пронестись в моей голове, пока, наконец, Василиса едва заметно не улыбается.

И тут же закрывает лицо руками. Как будто хочет спрятаться.

Я тут же оказываюсь рядом. Сажусь и прижимаю ее к себе. Теплые ладони ложатся на мои плечи.

— Давид, — Василиса почти плачет.

— Тихо, девочка, тихо, — шепчу ей я, вспоминая предупреждения врача. — Тихо. Потом, все потом. Главное, что ты снова со мной, рядом. Моя девочка.

Сердце бешено отстукивает удар за ударом.

— Давид, ты знаешь, — слышу слабый голос где-то в районе своей груди. — Я все помню… все…

— Не надо, Василиса, — шепчу я. — Не надо… Тихо… Нельзя…

Несмело целую ее в макушку.

Руками сжимаю хрупкое тело. За время болезни она еще похудела. Руки такие тонкие.

— Все будет хорошо, — говорю я. — Скоро мы домой полетим.

— Правда? — вскидывает на меня взгляд. — Правда, Давид? Домой? Мы?

Наконец, я вижу знакомый блеск в глазах.

Моя девочка возвращается к жизни.

— Правда, — улыбаюсь и целую ее в нос. Уже смелее. Она не отталкивает. — И больше я никуда тебе не отпущу. Никуда.

— Я…

— Погоди, Василиса. Не отпущу. Знаешь, почему?

Она все еще смотрит. Я провожу рукой по волосам, потом по щеке. Наклоняюсь и шепчу в самое ухо:

— Я люблю тебя, Василиса, — я, наконец, произношу то, что точило меня все эти дни. Жгло изнутри. Не давало уснуть. — Люблю.

Губами касаюсь уха. А пальцы на щеке ощущают влагу. Поворачиваю лицо Василисы к себе. Слезы тонкими струйками стекают по впалым щекам.

— Не надо, — прошу я, целуя ее в эти слезы.

Мне не хотелось оставлять ее. Хотелось просто обнять и быть все время рядом. Пусть даже здесь, в больничной палате.

Но были вопросы, которые мог разрешить только я. Требовалось мое участие.

Ио каждый раз, закончив, я бежал в клинику.

Василиса уже уверенно сидела в кровати и даже пыталась вставать и ходить.