Так пусть же и Бжезинской он тоже не достанется. Эдик – более сильный противник, чем она, Нора.

– Нет, не буду. Слишком хлопотно. – Он быстро одевался, словно не желая проводить с ней ни одной лишней минуты. – Менты круги нарезают вокруг Бжезинской. Мне лишние неприятности ни к чему. Еще дознаются…

Он резко оборвал себя на полуслове. Лицо Горохова словно окаменело.

– О чем дознаются? – как можно безмятежнее спросила Нора.

– Ни-о-чем, – отчеканил он. – Все, дорогая моя. Без радости была любовь. Разлука будет без печали. Не поминай лихом.

Он ушел, и Нора осталась сидеть на разоренной постели, еще хранившей запах его кожи, так пьянящий ее голову. Она понимала, что вместе с любовником наверняка потеряла еще и работу, и не очень представляла, что ей делать дальше. На что жить… Внезапно ей захотелось услышать голос Вики.

Дочь, вставшая на сторону отца, звонила теперь даже не каждый день. Как-то попала в то время, когда в квартире Норы был Горохов. Да что там в квартире, в постели. Нора, разговаривая с дочерью, продолжала ласкать любовника, он стонал, и Вика, конечно, все поняла. Не маленькая уже, семнадцать лет. Поняла и матери звонить практически перестала.

Вспомнив сейчас о дочери, она вдруг подумала и о своей крестнице, Варе Бжезинской. Девочка в последнее время на связь со своей крестной не выходила, и это было странно. Нора вдруг подумала о том, что у нее остался один-единственный способ поквитаться с Норой – настроить против нее дочь. И она решительно взялась за телефон.

– Варежка, – ласково сказала она, когда Варя после длительных гудков все-таки взяла трубку. – Здравствуй, Варежка. Как ты живешь, девочка моя?

– Хорошо, – в голосе Вари сквозила какая-то бесконечная, совсем недетская усталость. – Я поживаю хорошо, тетя Нора.

– Тетя Нора? С каких это пор ты перестала звать меня Крёской?

– С тех пор как вы перестали быть моей доброй феей. И стали злой волшебницей.

– Варежка, ты что? Это тебя мама против меня накрутила? Так она же врет. Она просто меня ненавидит и поэтому говорит гадости, чтобы нас поссорить. Не верь в плохое про меня. Мама это специально делает.

– Тетя Нора! Вы. Больше. Никогда. Не будете. Говорить. О маме. Плохо, – девочка чеканила каждое слово, как Горохов десять минут назад. – По крайней мере мне. Впрочем, у вас не будет такой возможности. Вы просто больше не будете никогда ничего мне говорить. Я не стану с вами разговаривать, даже если вы мне позвоните. Имейте в виду – я вношу ваш номер телефона в черный список.

– Варежка, – Нора не выдержала и все-таки заплакала, хотя расклеиваться перед какой-то девчонкой было не в ее правилах. – Что ты говоришь, Варежка? Мы же с тобой всегда так друг друга любили. Ты и с Викой всегда дружила, и мне все свои девичьи тайны доверяла.