— Живой ведь? Ну и не ной.

Полковник замолчал, вздрагивая всякий раз, когда раздавался контрольный выстрел. Зад его штанов сделался мокрым.

Курбатов приставил дуло автомата к затылку Хакимова.

Тот снова затрясся от рыданий.

— Не надо, — причитал он. — Не стреляй. Пожалуйста, не стреляй.

— А знаешь, — решил Курбатов, — не буду.

Он убрал автомат и посмотрел на внедорожник, едущий по степи. Когда тот приблизился, Курбатов показал, где остановиться. Затем взял Хакимова за шкирку, заставил встать и подвел к внедорожнику.

— Лечь, — приказал он. — Харей в асфальт.

Кряхтя, полковник подчинился. Подмигнув водителю, Курбатов знаками показал ему, что делать. Парень ухмыльнулся и кивнул.

— Поднимешь голову или пошевелишься, — сказал Курбатов полковнику, — стреляю.

— Не надо, — взмолился тот, заподозрив что-то неладное.

— Что ты заладил: не надо да не надо. Задолбал. Лежи и не вякай.

Курбатов призывно махнул рукой.

Дыша жаром, внедорожник медленно тронулся вперед и остановился, наехав на затылок Хакимова. Раздался сдавленный крик. Из ушей полковника потекла кровь.

— Нет, — хрипел он, беспорядочно двигая руками и ногами.

— Ты же сам просил не стрелять, — напомнил десантник с рассеченной бровью.

Все, кроме придавленного Хакимова, засмеялись.

— Сдай назад, — велел Курбатов, все еще улыбаясь.

Внедорожник отъехал, оставив Хакимова корчиться на земле.

— Еще разок? — крикнул водитель из кабины.

— Угу, давай.

Курбатов снова взмахнул рукой. Алчно урча, автомобиль переехал вопящего полковника, а потом, не дожидаясь команды, вернулся задним ходом на исходную позицию.

— Продолжай, — сказал водителю Курбатову, — пока из него все дерьмо не вылезет.

И отвернулся. «Они ответят за все, мама», — мысленно произнес он.

Акт третий. В темпе анимато

I

Как обычному земному человеку, Шухарбаеву Нуртаю Шухарбаевичу хотелось выкурить любимую трубку, выдавить на палитру краски, взять в руки кисть и встать перед девственно-чистым холстом, щедро загрунтованным белой краской. Как государственный деятель, он не мог позволить себе такой роскоши. Тем более сейчас, когда все великие начинания оказались под угрозой срыва, а планы на будущее летели хромой кобыле под хвост.

Страдая от тупой головной боли и сухости в носоглотке, Шухарбаев вопросительно посмотрел на адъютанта, заглянувшего в кабинет.

— Прапорщик Клочков прибыл, — доложил он.

Шухарбаев молча махнул рукой: мол, давай его сюда.

Четким строевым шагом в кабинет вошел сорокапятилетний мужчина славянской наружности и отрапортовал:

— Господин председатель Комитета Национальной Безопасности…

— Не надо кричать, — поморщился Шухарбаев. — Сядь.