Ни одному из двух всадников не удалось завладеть Ларисой, зато третий подхватил ее на всем скаку, уцепившись за веревку, связывающую ее запястья. Ее руки выскользнули из плечевых суставов, и она снова отключилась…

Все это время Стасик кричал, зовя мать или обзывая казахов всеми грязными словами, которые успел узнать в школе. Потом он умолк и зажмурился. Он понял, что мать не спасти, она сделалась вся неживая, как тряпичная кукла, и перестала реагировать на происходящее.

Изредка открывая глаза, мальчик видел, как всадники теснят друг друга конями и размахивают плетками. При этом они непрестанно вопили — вопили от боли и от избытка чувств. А мама молчала. Ее уже трижды бросали в круг, но она даже не стонала и не пыталась прикрыться, хотя осталась совсем голая. Никто не мешал вонючим казахам пялиться на нее и лапать своими грязными руками.

«Я убью их, убью всех, — думал Стасик, закрыв глаза. — Если не сейчас, то потом, когда вырасту. Этих и других. Поступлю с ними, как они поступили с нами. С папой и мамой… С соседями и знакомыми. Они вышвыривали русских из окон, а тех, кто не мог убежать, забивали палками и камнями. Этого нельзя простить. Этого нельзя забыть».

Услышав хор торжествующих голосов, он приоткрыл один глаз. Казахи успели спешиться и сгрудились вокруг матери Стасика. За мужскими ногами и согнутыми спинами ее видно не было, но он знал, что она там, знал, что с ней делают, и знал, что живой ее не выпустят. Подергав путы на лодыжках и запястьях, Стасик завыл, срываясь на жалобный щенячий скулеж.

Примерно через час мама умерла. Мальчик понял это по репликам расходящихся казахов. Только она не умерла, ее убили, замучили до смерти. «Лучше бы они убили и меня тоже», — подумал Стасик. Но его и пальцем не тронули. Перед отъездом казах в клетчатом пиджаке перерезал на нем веревки, поставил его на ноги и указал острием ножа на север.

— Уходи, — сказал он. — Домой иди. И не возвращайся больше. Никогда не возвращайся.

«Я вернусь», — возразил Стасик мысленно, сделал шаг и рухнул на землю. Затекшие ноги не слушались его. Трогая их, он вдруг отчетливо понял, каково это — быть мертвым.

— Уходи, — повторил Клетчатый, забрался в «Волгу» Абая и уехал.

Всадники тоже уносились прочь, оставляя пыльный след, разносимый ветром по степи. Стасик сел, потом поднялся на ноги и, шатаясь, как пьяный, пошел туда, где лежала мама. То, что еще недавно было мамой . По пути он поднял ее джинсовую юбку и палку, которой надеялся выкопать могилу.

Ничего из этой затеи не получилось. Лечь рядом с мамой и помереть не получилось тоже — помешали жажда, голод и ночной холод.

А ночь, как назло, выдалась просто прекрасная. Каждая звездочка была на виду. Те, что поменьше, шли россыпями, будто известь или меловое крошево.