В подтверждение ее слов над дорогой проплыла растяжка, гласившая:

«АСТАНА — ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ НОВОГО, ДИНАМИЧНО РАЗВИВАЮЩЕГОСЯ КАЗАХСТАНА, СИМВОЛ ОБНОВЛЕНИЯ, СИМВОЛ НЕЗАВИСИМОСТИ НАШЕЙ РЕСПУБЛИКИ».

— Народ и партия едины, — пробормотал Белов. — Да здравствует великий и могучий Советский Союз, оплот братских республик.

Багила подозрительно покосилась на него.

— Что вы сказали?

— Мысли вслух.

— Мне кажется, это плохие мысли. И они направлены против моей страны, против моего народа.

Патриотка? Идиотка? Или просто запуганная режимом женщина, которая разучилась прямо говорить то, что думает? Ведь при Султанбаеве, как при Сталине, жить становится все лучше, жить становится все веселее. В Казахстане уже отмечают День лидера нации, которого лизоблюды (вообще-то Белов применил другое, более емкое слово: «жополизы») сравнивают с Джорджем Вашингтоном (не в пользу для последнего) и называют отцом-основателем казахской государственности. Усомнившихся в мудрости отца народа ждет скамья подсудимых или как минимум увольнение с работы, а то и выселение из квартиры. Султанбаева называют бриллиантом во плоти и говорят, будто у него бьются одновременно два сердца — одно в груди, второе в мозгу (Белов мысленно указал еще одно местечко, где могло бы биться третье сердце самого великого из величайших).

— Признайтесь, Багила, — сказал он, — у вас ведь вовсю процветает культ личности?

— С чего вы взяли? — надулась казашка.

— Ну как же… — Белов хмыкнул. — Я читал, что Султанбаев не исчезает с телеэкранов, про него снимаются фильмы, его именем называются улицы и пароходы.

— Прежде чем критиковать других, на себя посмотрите, — парировала Багила. — Ваш, вон, спортом занимается с утра до ночи, тигров за усы дергает, на медведя с рогатиной ходит. А потом собирает журналистов и несколько часов подряд рассказывает, какой он хороший.

Белов почувствовал себя так, словно его ударили ниже пояса.

— Вы преувеличиваете, — только и смог пробормотать он. — Передергиваете факты.

— А вы тем более, — отрезала Багила.

Не стоило втягивать ее в этот глупый диспут. Все-таки она служила в охране президента, а салон лимузина вполне мог прослушиваться. Если так, то, дав волю языку, Олег Белов восстановил против себя Султанбаева или его приближенных. Нет, не зря говорят, что язык мой — враг мой, а молчание — золото. Торопясь сменить тему, он сказал, глядя по сторонам:

— А ведь вы были правы, Багила.

— В чем? — подозрительно спросила она.

— В том, что я влюблюсь.

— Что-о? В кого?

Багила смотрела на него так, словно он был псом, не только обнаружившим дар речи, но и по-свойски заговорившим с хозяйкой.

— В Астану, — ответил Белов. — Как вы и обещали. Действительно замечательный город.

Казашка просияла.