Только глаза стеклянные и из губ струйка крови течет.

— Молчииии, — рычу, лицо сжимаю.

Вталкивая язык в рот, так, чтобы до горла, до внутренностей ей достать.

Чтобы не только губами, чтобы, блядь, и внутри себя замолчала. Чтобы думать о таком больше не смела никогда. Даже во сне.

До вспышек из глаз луплю бедрами о ее бедра. Так, что кости наши ударяются. Захлебываюсь хлипким звуком наших тел.

Реву прямо ей в рот, — и сгребаю. Снова всем телом к себе прижимаю.

Чувствовать, что живая должен. Должен. Пока образ этот ее на снегу лежащую на хрен не вытравится, не раскрошиться, как наркоманский бред.

Но не выходит.

Живая, горячая.

А та, — не исчезает, не пропадает никуда.

Потому что знаю, — в любой миг такое случится может. В этом гребаном мире секунда все может решить. Тем более, — теперь…

Рычу, когда она судорожно сжимается, — крупными волнами, жадными тисками меня внутри обхватывая.

Рычу и дергаю на себя так, что у самого, на хрен, искры из глаз.

Заливаю своей спермой.

Судорожно изливаюсь.

И не отпускаю. Прижимаю сильней.

Не выходя, впечатав в стену.

— Даша, — тяжело дыша, ловлю пальцем лицо, заставляю снова поднять глаза.

— Ты понимаешь, где ты? Понимаешь, — война! Я не могу тебя потерять! Не могу, понимаешь. Даааша!

— И я тебя, Влад, — так же впивается руками в плечи. До мяса ногтями рвет. — И я тебя не могу. Не могу, понимаешь…

— Потерпи, — подхватываю на руки, полотенцем укутывая.

Целую все лицо болезненными, горько-тягучими поцелуями. — Потерпи, маленькая. Надо просто переждать. Переждать и не высовываться. Быть осторожной. Все закончится, Даша. Вся эта война когда-нибудь закончится. И тогда все у нас будет. Будет, как тебе надо.

Как ты хочешь. С прогулками, разговорами. Голубей будем кормить и разговаривать обо всем на свете. Будет. Но пойми, маленькая, — доношу до постели, укладываю, откидывая одеяло.

— Сейчас нельзя… Сейчас только так… Надо только потерпеть. Переждать, милая, — глажу ее лицо, целую уже по-другому. С щемящей нежностью.

— Знаю, ты не привыкла. Знаю, что страшно, маленькая, — глажу по волосам, нежно к себе прижимаю. — Все знаю, Даша. Будет время. Сможешь свободно гулять. Сможешь ждать меня у ворот нашего дома. Все будет. И разговоры у камина. Только потом.

Потерпи немного. Потерпи.

— Я так боюсь, Влад. Так боюсь тебя потерять…

— Тсссссс…. Я никуда не денусь, Даша. За сто лет пуля меня не взяла — и теперь не возьмет. Не денусь, но если тебя потеряю… Тогда я сдохну, Даша. Просто сдохну. Ты понимаешь?

Кивает, а я вижу, по глазам вижу — ни хрена не понимает.

Не понимает, что мне эти вопросы надо решать, а ей — сидеть в сторонке и не вмешиваться.

По дыханию, по тому, как сердце ее бьется понимаю. Сто раз еще так бросится, если увидит. Хоть что бы сейчас пообещала.