— Как тебя звать, сынок? — спросила Месьма-ханум.

— Газанфар, Курбанов Газанфар.

Они вошли в квартиру.

— Посиди, Газанфар, я приведу в порядок комнату, где ты будешь жить. Там спокойно. Детей у соседей нет, все взрослые. Та молодая женщина, что попалась навстречу, да ее отец, еле-еле видит, почти слепой, никуда не выходит…

…Прошел почти месяц с того дня, как Мирзоев, а по документам долечивающийся после ранения лейтенант Газанфар Курбанов, поселился у Месьмы-ханум. За эго время он освоился и с Баку, и с новой, такой не похожей на прежнюю, обстановкой. Как раз она-то частенько и не давала спать по ночам, и тогда Шамиль до рассвета ворочался в своей комнатушке. В таких случаях по утрам старушка была с ним особенно заботлива, считая, что лейтенанта мучает никак не заживающая рана.

Вот и сегодня, едва Мирзоев переступил порог, она участливо поднялась навстречу.

— Садись отдыхай, сынок. Сейчас ужинать соберу. Был сегодня в госпитале?

— Надоел мне этот госпиталь, Месьма-ханум. Скорее бы уж залечили и на фронт.

Мирзоев направился к себе. Не успела за ним закрыться дверь, как в комнату вошли две женщины.

— А, Марьям-хала, Ширин-баджи, давно не заходили."

"— Куда ты своего постояльца прячешь? Никак не застану. Хочу поговорить, вдруг видел на фронте моего Алума, — начала первая.

— Тише, тише, — замахала на них хозяйка. — Он в соседней комнате отдыхает, там все слышно.

Только что начавшийся разговор прервал стук в дверь.

— Марьям-хала, Ширин-баджи, идите, идите, — стала бесцеремонно подталкивать их к двери Месьма-ханум. — Это, наверное, Голям-даи. Не любит он женских сборищ.

Соседки неохотно отступили и, как только гость вошел, поспешно юркнули в дверь.

Голям-даи, старик лет семидесяти в изрядно вылинявшей милицейской форме, снял фуражку, обнажив лысую голову.

— Мир этому дому. Все ли благополучно, Месьма-ханум? — осведомился он и, не дожидаясь приглашения, устало опустился на стул.

Месьма-ханум что-то зашептала гостю. Старик, видимо, был туг на ухо. Мирзоеву было слышно, как он все время приговаривал: «Громче, громче». Но Месьма-ханум продолжала шептать. Постоялец так ничего и не смог разобрать. Но сердце его беспокойно забилось. Сегодня утром, когда он что-то искал в вещевом мешке, то машинально стал перебирать вещи забинтованной рукой. В комнату случайно вошла хозяйка. Перехватив ее удивленный взгляд, Шамиль смутился. А Месьма-ханум сделала вид, будто ничего не заметила. Не иначе старуха все же что-то заподозрила и теперь позвала отставного милиционера, чтобы показать своего квартиранта.

Не успел Мирзоев собраться с мыслями, как хозяйка позвала его. Пришлось выйти: не мог же он уснуть как убитый за десять минут.

— Знакомься, Голям-даи.