— Помните вашего крестника обер-лейтенанта, для которого вы были Фридрихом?

— Вилли Шнель! Значит, все-таки дал о себе знать? — Теперь майору кое-что стало понятно.

— Да. После госпиталя его откомандировали из боевой части летчиком немецкого консульства в Стамбуле. Вероятнее всего, он обслуживает какую-нибудь из нацистских разведслужб. Сами понимаете, как важно наладить с ним постоянную связь.

— Семен Игнатьевич, а что еще известно о Вилли Шнеле?

— К сожалению, очень мало. На Лангештрассе его тетка передала нашему товарищу лишь коротенькую записку.

Посмотрите, — полковник Орлов вынул из сейфа папку и достал оттуда бланк расшифрованной телеграммы.

«Дорогой Пауль! Посылают туда, где кончал колледж. Опять буду летать, хотя жаль, что драться больше не придется. Напиши моим старикам. Думаю жить у них. Вилли». — Гаранин еще раз перечитал лаконичный текст и вернул телеграмму.

— Мы установили, что в немецкой колонии в Стамбуле действительно есть некий Шнель, а в нацистское консульство там прибыл новый командир самолета. Ваш ли это крестник Вилли или нет, сказать трудно. Мы обсудили все и пришли к выводу, что если он тот самый Шнель, с ним следует связаться и целесообразно сделать это вам, товарищ Гаранин, — полковник пристально взглянул в глаза Илье Ильичу.

 — Хочу сразу же предупредить, что задание весьма трудное и опасное. Правда, Амалия Ульштейн, жена его брата, утверждает, что Вилли антифашист и порядочный человек. Взвесьте всё и решайте сами, согласны ли поехать в Стамбул.

— В качестве кого я там появлюсь? — деловито, как о чем-то само собой разумеющемся, спросил Гаранин.

— На днях одно военное учреждение попросило у нас человека, чтобы послать его в качестве офицера связи с секретным поручением в Каир в штаб английских войск, — продолжал Орлов.

 — Порекомендуем использовать для этой поездки вас. На обратном пути задержитесь в Стамбуле в ожидании нашего самолета. У вас будет два-три дня, чтобы найти Шнеля и встретиться с ним.

5В четырехэтажный дом на маленькой Клюкштрассе, почти в центре Берлина, вошел тощий почтальон. Несмотря на преклонный возраст, он резво переходил с этажа на этаж, проворно раскладывал в почтовые ящики корреспонденцию, иногда нажимал кнопку звонка.

По установившейся традиции его звонок многим жильцам заменял будильник. У квартиры № 32 с давно нечищенной табличкой «Герр Мирзоев» почтальон задержался чуть дольше. Толстая пачка газет не влезала в почтовый ящик. Кое-как засунув ее, почтальон позвонил и пошел дальше.

Мирзоев спал крепко, и пронзительная трель в передней не сразу дошла до сознания. Он медленно открыл глаза, приподнялся, обвел комнату удивленным взглядом: повсюду царил разгром.