— Лучше будет, если вы заранее сообщите ей, кто именно скорее всего будет разыскивать вас.

— Хорошо, геноссе…

— Называйте меня именем вашего брата. Фридрихом. Боюсь, что мое русское имя вам не выговорить, — улыбнулся Илья Ильич. — А вот для вашего друга имя нужно подобрать сейчас и такое, чтобы вы потом не забыли. Как зовут ваших племянников в Новосибирске?

— Зигфрид, Гретхен и Пауль."

"— Гретхен исключается, остается Зигфрид и Пауль. Так вот, к вашей тете обратится Пауль. Её адрес?

— Лангештрассе, 15, квартира 21. Это у Силезского вокзала.

— Решим так, Вилли.

Если к вам придет человек от меня, он скажет, что Пауль интересуется здоровьем тети Эдит. Это будет пароль.

Морщась от боли, Шнель вынул из кармана бумажник, достал фотографию, на которой был снят с пожилой женщиной:

— Моя мать, — коротко сказал он Гаранину и написал на обороте: «Амалия! Фридрих жив и здоров. Целую тебя и детишек. Верю, что скоро увидимся. Вилли».

— Прошу вас, геноссе Фридрих, переправьте фотографию Амалии. Она наверняка беспокоится о брате.

Гаранин спрятал снимок в карман.

— Итак, обо всем договорились. Теперь нужно дать знать на аэродром о вашем ранении и вынужденной посадке.

Рация цела?

— По-моему, да, а вот самолет вышел из строя окончательно.

Поддерживаемый Гараниным и Андреем Карловичем Шнель кое-как забрался в кабину. Рация, к счастью, оказалась в исправности.

— Как ориентир можете упомянуть о проходящей в двух километрах проселочной дороге и сгоревшем селе с уцелевшей кирпичной церковью. Пешком оттуда пробраться сюда можно. Думаю, что часа через два за вами придут. Продержитесь?

Летчик устало кивнул и, откинувшись на спинку кресла, стал вызывать аэродром.

— Отвечают… Обещают выслать помощь с ближайшего поста полевой жандармерии. Они позвонят туда по телефону.

— Ну, геноссе Вилли, мы пошли. Не забудьте: Пауль и Эдит. Желаю вам успеха.

Вилли лишь вымученно улыбнулся и помахал рукой Андрею Карловичу и Петьке, которые в последний раз проверяли, не осталось ли следов пребывания людей на раскисшей поляне.

Вилли Шнель сидел в кабине, время от времени вызывая аэродром. Ответ был один и тот же: «Помощь выслана». Однако прошло не меньше трех часов, прежде чем у самолета появился взвод во главе с летчиком обер-лейтенантом.

Шнель не поверил своим глазам, когда над ним склонился его товарищ по эскадрилье Ганс Эрхард.

— Вилли, ты серьезно ранен? — в голосе обер-лейтенанта прозвучала неподдельная тревога.

— Не знаю, боль чертовская. У меня едва хватило сил перевязать ногу, — ответил тот, морщась. — Как ты оказался с ними? — кивнул он на солдат.

— Случайно был на посту, когда позвонили с аэродрома. Их лейтенант был откровенно рад, что я вызвался поехать вместо него. Потерпи.