— Твои родители умерли, когда ты была ребенком. Ты никак не могла быть виновата в их смерти. Я знаю, потому что уже много лет общался с твоим братом и изучил его прошлое. Mila, твои родители попали под перекрестный огонь и стали жертвой амбиций жестокого человека. Старый дон Нью-Йорка сделал все, чтобы защитить свой народ. В том, что случилось с твоими родителями и с твоей сестрой, нет твоей вины. Мы уже говорили об этом, детка.

По ее щеке скатывается слеза.

— Ты чуть не умер ради меня. Ты поставил себя между мной и…

— Нет. — Я прижимаю палец к ее губам. — Это была моя вина. Я затеял всю эту кашу с Богданом, и я отвечаю за ее последствия. Ты не имеешь к этому никакого отношения. Понятно?

— Тогда, может, хватит провоцировать людей? Я не думаю, что смогу пройти через это снова, потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу тебя в крови. — Ее губы дрожат. — Я была так напугана, Драго. Я никогда в жизни не была так напугана.

— Я буду стараться изо всех сил. — Я провёл рукой по её спине и зацепил пальцем пояс её лаймово-зелёных леггинсов. — Но сначала нам нужно стереть эти образы из твоего сознания и заменить их чем-то другим.

Глаза Сиенны вспыхивают.

— Ты же не серьезно.

— Ты хочешь, чтобы мне было больно? Потому что с того момента, как я проснулся с тобой, прижавшейся к моему боку, мой член стал твердым, как гребаный стальной прут."

"Ее взгляд скользит по моей обнаженной груди, мимо бинтов, обмотанных вокруг верхней части туловища и пресса, и останавливается на огромной выпуклости в боксерах.

— На этот раз тебе придется быть сверху, — добавляю я.

Сиенна прикусывает нижнюю губу между зубами, и от этого зрелища я чуть не срываюсь.

— Не думаю, что это хорошая идея, Драго.

— Я сказал, — я беру ее подбородок между большим и указательным пальцами и наклоняю ее голову к себе, — садись. На. Мой член. — Я еще немного надавил на нее. — Сейчас, Сиенна.

Ее глаза не отрываются от моих, пока она снимает леггинсы и оранжевые трусики в тон банту, затем стягивает мои трусы-боксеры с бедер, обнажая мой пульсирующий член. Она закидывает одну ногу мне на бедра и, упираясь руками в края кровати по обе стороны от меня, прижимается своим телом прямо к моей твердой длине.

— Слишком безрассудно, — пробормотала она. — Что, если ты порвешь швы?

Переместив руку к ее киске, я надавливаю большим пальцем на ее клитор, массируя его медленными, крошечными кругами. Мне плевать на эти чертовы швы. Меня не волнует ничего, кроме того, что мой член находится внутри моей жены. После всего, что произошло, потребность в самом плотском единении невозможно игнорировать. Влага покрывает мои пальцы, но я продолжаю дразнить ее, наблюдая, как она судорожно втягивает воздух.

— Скажи мое имя, — призываю я и щипаю ее за клитор.