— Все справились, — говорит он, но поскольку я ничего не слышу, он, скорее всего, произносит эти слова одними губами. — У Рельи задета артерия, но с ним все будет в порядке.

Я киваю и переключаю внимание на четкий отпечаток зубов на его предплечье.

— Неужели люди Богдана прибегли к укусам, когда у них кончились патроны? — шепчу я.

— Это была твоя жена. — Он переносит вес с одной ноги на другую. — Я пытался удержать ее, пока ребята грузили тебя в машину.

Приподняв бровь, я смотрю вниз на ангельское личико, прижавшееся к моему боку. Маленький чертёнок.

— Богдан? — спрашиваю я.

— Мертв. Сиенна выстрелила ему в глаз. Клянусь, если бы я сам не увидел, я бы ни за что не поверил.

Да, моя искрометная жена способна на многое, а ведь мы еще только пощупали поверхность. Мне не терпится провести всю жизнь, знакомясь с каждым из ее достоинств.

— Тара и Кева снаружи. Могу я сказать, чтобы они зашли? — спрашивает он.

— Нет. Скажи им, что со мной все в порядке и пусть заходят через час или около того.

Когда Адам выходит из комнаты, я оглядываюсь на свою спящую жену. Она начинает просыпаться.

— Слышал, что ты начала кусать моих мужчин. — Я поднимаю руку и очерчиваю линию ее маленького носика. — Может, мне стоит ограничить твои игры с моими собаками, Сиенна? Они могут плохо на тебя влиять.

Ее губы дрожат, и она закрывает глаза. Когда она снова открывает их, темно-карие глаза наполняются слезами.

— Следи за моим ртом очень внимательно, Драго, — прошептала она. — Чтобы ничего не пропустить.

— Хорошо.

— Мне пришлось прижать руки к твоей искалеченной груди, чтобы ты не истек кровью. Можешь ли ты представить, каково это — наблюдать, как любовь всей твоей жизни умирает у тебя на глазах? Следить за каждым вздохом, гадая, будет ли он последним? Если бы ты сейчас не был подключен к чертовой машине, отслеживающей твое сердцебиение, я бы ударила тебя по лицу, — вырывается у нее, а слезы текут по щекам. — Если ты посмеешь выкинуть такое дерьмо еще раз, я убью тебя.

Я улыбаюсь и приподнимаю ее подбородок вверх, чтобы поцеловать в губы.

— Должен сказать, что когда я представлял себе тот момент, когда ты наконец признаешься мне в любви, в моем воображении не было угроз смерти.

— Конечно. — Ее пальцы гладят мои волосы. — Я люблю тебя. Но ты и так это знаешь.

Я наклоняюсь вперед и покусываю ее нижнюю губу.

— Да. Я вижу тебя, моя Сиенна. И всегда видел. Почему тебе было так трудно это сказать?

Она вздыхает, и когда ее глаза встречаются с моими, они кажутся такими печальными.

— У меня было глупое убеждение, что если я никогда не признаюсь в своих чувствах к тебе, то ты будешь в безопасности, — говорит она. — Люди, которых я люблю, часто страдают из-за меня.

— О чем ты говоришь?

— Мои родители. Ася.