Эти слова, единые для всех живых существ, были глубоко отпечатаны в сознании у каждого, кто ходил по земле, дышал воздухом и питался молоком матери. Даже зверь, выросший в неволе, должен был откликнуться на них.

– Коагхим могхарлах лаолфриа норсум!

Медведь с недоумением зарычал. Он ощущал, что его ярость улетучивается и что-то мешает ему броситься на мальчишку.

– Леонарас фермолооил герфосимус продекс!

Странно, очень странно… Ну мальчишка, ну заявился зачем-то к нему на остров… И эти другие, не-медведи, те, что бегают, как пингвины, так громко, так докучливо кричат там наверху, за рвом… В сущности, рыба, которую ему бросают каждый день, гораздо вкуснее.

Медведь снова негромко зарычал. Он не склонен был к самокопанию. Он доверял лишь сиюминутным желаниям, а желания броситься на мальчишку у него почему-то уже не было."

"Влажный медвежий нос бесцеремонно скользнул по Ванькиной щеке. Медведь тяжело повернулся и отошел. Уже не опасаясь, Валялкин встал и выбрался из вольера. Разумеется, ему потом сильно влетело, да только скорее для проформы. Медведя-то спас он, и это для всех было очевидно. Авторитет же Ваньки в зоопарке, особенно у его ровесников, которых было множество среди уборщиков клеток и подсобных рабочих, вырос до астрономических высот.

Девчонки насовали ему столько бумажек со своими телефонами, что, возникни у Ваньки такое желание, он мог бы ходить на свидания в четыре раза чаще Жикина, а к дяде Герману не прозвонился бы по домашнему телефону ни один его знакомый.

* * *В широко открытое по-весеннему окно лоджии влетел пухлый купидончик с розовыми пятками и точно такими же розовыми щеками. Он сунул Ваньке целую стопку писем от Тани. Ванька обрадованно схватил письма и хотел читать, но вспомнил, что нужно расплатиться.

Заглянув в рюкзак, он нашел там только большой тульский пряник, твердый, как камень, да и к тому же надкусанный.

Купидончик, с нетерпением наблюдавший за Ванькиными манипуляциями, разочарованно пискнул и, опустившись на пол, деловито направился на кухню обирать Дурневых. Оказалось, у него есть кое-что и для них. Виновато сжимая в руке пряник, Ванька смотрел, как он удаляется вперевалку. Да, целеустремленный младенец – с луком, колчаном, подпрыгивающими на лопатках золотистыми крылышками и большой, тащившейся по полу почтальонской сумкой… Такой далеко пойдет!

С кухни немедленно стали раздаваться охи и ахи.

Тетя Нинель всегда бурно реагировала на письма от Пипочки. Но и она не умела взвизгивать и подвывать так громко, как подхалимствующий Халявий. Дяде Герману пришлось даже цыкнуть на него.

– Ну и не надо! За вас же ить радуюсь! Свиньи вы неблагодарные! Никакого внутреннего благородства! – с навернувшимися слезами заявил оборотень и от обиды украл у тети Нинель пудреницу.