В его стеклянных глазах вспыхнул желтый потусторонний огонь, и крокодил сорвался с места, унося на себе визжащего Семь-Пень-Дыра, не придумавшего ничего лучше, как обхватить руками его шею. В одно мгновение Пень оказался у купола и, боясь врезаться, всей тяжестью завалился на правую сторону, одновременно дернув крокодилью голову. Вольно или невольно, он применил ту же технику, что и у пылесоса, когда для поворота приходилось поворачивать трубу. Правда, в данном случае это оказалось не лучшей идеей.

Чучело изогнулось, как живое, ударило хвостом, и Семь-Пень-Дыр, которым точно выстрелили из катапульты, умчался по дуге в пасмурное небо Буяна. Едва успев пробормотать подстраховочное заклинание, он с головой исчез в сугробе.

Шустрые джинны устремились к нападающему и, опустившись на четвереньки, быстро вырыли его из сугроба. Пень обошелся без переломов, хотя нос его распух и цветом напоминал вареную свеклу.

– Вероятно, мне следовало предупредить, что чучела такого размера лучше летают на «Тикалус плетутс». Кроме того, при повороте чучело ведет себя как живой крокодил, и неразумно дергать его за голову, точно дохлого осла. Однако я предпочитаю не оскорблять настоящего мастера недоверием к его мастерству, – холодно обратился к нему Соловей."

"«Настоящий мастер» сидел на снегу и косил глазами в разные стороны, то ли пытаясь объять необъятное и разом увидеть все поле, то ли находясь в шоке. Потом встал и, ни на кого не глядя, поплелся к своему пылесосу.

– И еще одна новость… Главная! – Соловей продемонстрировал команде пергамент с оттиснутой на нем печатью Магщества. – Сегодня утром это доставил курьер. Матч со сборной вечности назначен на начало апреля. Впрочем, лично я был уже подготовлен к этой новости, поэтому она не стала для меня тем кинжалом под лопатку, которым, уверен, должна была стать. – Здесь Соловей благодарно взглянул на Таню. – Этот новый матч будет коротким. Коротким, очень жестким и, уверен, самым запоминающимся в жизни многих. Выиграть его нам заведомо не удастся – самое большее, на что мы можем рассчитывать, – это забросить хотя бы один мяч… Уже это будет победой.

Рита Шито-Крыто деловито оглядела свою гитару.

– Почему? Мы у многих выигрывали. А тут какая-то непонятная сборная солянка. Даже если там неплохие игроки, то команда все равно не сыгранная. Если не вытянем по технике – сделаем ее тактически.

Плоское лицо Соловья осталось непроницаемым. Лишь вздрогнул шрам, рассекавший щеку и незрячий глаз.

– Потерпи до начала апреля, и ты все увидишь сама! И постарайся не сбежать с поля до того, как материализуется последний игрок сборной вечности. Поверь, уже это будет немало, – негромко сказал он.

У Ритки от обиды перекосился рот, но Соловей не обратил на нее ни малейшего внимания.