— Но когда у нас не получилось даже после обращения к врачам…

— Да мы только начали лечение! — не выдержала я.

— Но я запаниковал! Да, я испугался, что это может не помочь! Я чудовищно жалею об этом, Ника!

— То есть, ты заделал ей ребенка нарочно? — холодно уточнила я.

— Нет, — мотнул он отрицательно головой. — Нет.

— Почему тогда она не сделала аборт?

— Не захотела.

— Ты мог бы просто платить ей алименты, не принимая участия в жизни Никиты. Но ты решил иначе…

Он смотрел на меня загнанным и от того опасным зверем. Я отвернулась, не в силах больше это выносить.

— Все ясно, Орлов, — выдавила, не скрывая боли. — Для тебя это был удобный запасной вариант. А в меня… в нас ты не верил. И ни черта не думал обо мне. Только о себе самом.

— Это неправда! — горячо отозвался он.

Оказавшись рядом, впился пальцами в мои плечи, чувствительно встряхнул, словно хотел таким образом вытрясти из меня эти мысли.

— Да, я… перестраховался. Но я люблю тебя, Ника. Глупо, наверно, но… я действительно тогда, в нашу первую встречу, с первого взгляда понял, что ты — моя. Что хочу тебя… на всю жизнь.

Он нагло, расчетливо давил прямиком на больное. И я больше не хотела этого терпеть.

— Уходи, — попросила, сбрасывая с плеч его руки. — Ты сам испортил все то хорошее, что у нас было. И я теперь не знаю, кто ты такой и чему мне верить. Уходи!

Он отступил. А затем вдруг снова оказался рядом, впился губами в мои, пытаясь, как прежде, себе подчинить. Но все мое существо вдруг воспротивилось этому поцелую, в котором не осталось и доли того, что прежде действовало на меня, как наркотик.

Я оттолкнула его, собрав последние силы. Прерывисто дыша, Артем непонимающе, неверяще на меня смотрел.

— Уходи, — повторила снова.

И он, потрясенный моим поступком, молча, стремительно вышел прочь.

* * *Он ее терял.

Как зверь, чующий приближающуюся смерть, Артем четко ощущал — Ника уплывает от него. С каждым днем, с каждой минутой, медленно, но верно ее душа утекает от него, как песок сквозь пальцы.

Никогда прежде он не чувствовал себя настолько беспомощным. Он, привыкший к тому, что жена подчиняется его желаниям, совсем не был готов к этому отпору. Не был готов к тому, что она его оттолкнет. Что страсть, которую он всегда умело в ней разжигал, больше не действует.

Оскорбленный, растерянный, сбитый с толку, он впервые не знал, как действовать дальше. Он, привыкший приказывать и получать все, чего хочет, не знал, как заставить собственную жену его простить.

Если бы только она знала, почему он сделал все это! Но она не знала. И никогда не узнает. Потому что он этого не допустит. Потому что не позволит заглянуть ей за ту грань, за которой она его окончательно возненавидит.

А он любил ее. Действительно любил.