Через два месяца, в августе, накануне учебного года, они переехали в город. Да не просто в город, не в Уфу или Стерлитамак, что поближе и где живет мамина родня, а в Москву, в столицу.

В поезде Ася не спала, смотрела в окно и думала о том, какая она, эта Москва. Говорили, что огромная, за неделю не обойдешь. И еще говорили, что шумная, спешная, все бегут, как ошалелые, друг друга толкают и с ног сбивают. И никто не здоровается. Асе это было чудно: как это – не здороваются? С соседями надо поздороваться, спросить о здоровье. «Ладно, посмотрим, – успокаивала она себя, – если не понравится – вернусь в село к бабушке с дедом.

Мама сказала, что разрешит».

Сестры спали, а мама и папа, кажется, нет. Папа ворочался и вздыхал, а мама лежала с отрытыми глазами. Ася видела – на полустанке яркий фонарь осветил купе. Утром позавтракали кыстыбаями с чаем и повеселели.

На вокзале их должен был встретить дальний родственник Идрис, папин троюродный брат, уехавший в Москву пять лет назад. Рассчитывали на его помощь: приютит на первых порах и отведет на свой завод в кадры, порекомендует и похлопочет по поводу общежития.

Идрису везли кучу подарков: и казы, и эчпочмаки, и корот – сухой соленый творог, и тултырму – колбасу, набитую ливером.

А за окном уже показались окраины города – высокие серые и белые дома, одинаковые, словно близнецы, – как не потеряться? Мелькали вывески магазинов, у магазинов толпился народ. Торопливо шли женщины с сумками, мамочки с колясками, проносилась ребятня на велосипедах – словом, обычная жизнь. Немного другая, но в целом обычная. И Ася немного успокоилась – выходит, мама права: приживемся.

Но как серо, как некрасиво вокруг! А говорили, что столица – красавица.

Выходит, наврали?

Долго еще они не видели столицу во всей ее красе – затянули дела и обустройство быта. Не один год прошел, пока Москва стала родной и близкой, понятной и знакомой, по которой Ася будет скучать в отъездах, та Москва, которая стала ее домом. А вот тоска по родному селу никогда не проходила, осталась с ней навсегда, на всю жизнь."

"А пока было тяжко, быт и жизненные условия оставались скудными донельзя, и сестры с тоской вспоминали родной дедовский дом – светлый, просторный, теплый.

Любимый. По ночам мама украдкой плакала, а папа, святой человек, ее старался утешить. Сестры не спали, все слышали и переглядывались – а вдруг мама все поймет и они вернутся обратно?

Первое время и мама жалела о переезде, еще бы! Комната в бараке, выделенная заводом, была маленькой, узкой и темной, с крошечным окошком под потолком. К тому же зимой там было сыро и холодно, а летом жарко и душно.

Из мебели топчан, на котором спали родители, и три матраса на ножках, сколоченных папой, на них спали девочки.