Что ж, пусть господин Костенко ждет гостей в ближайшее время.

Но сперва мне следовало уладить еще одно дело.

* * *— Ваша светлость! Иоанн Карлович, Виктор Иоаннович! Как славно, что вы успели к обеду!

Я молча ждал на крыльце, пока слуги приветствовали приехавших из Гельсингфорса отца и брата и помогали разгружать багаж. Мужчины отправились в Выборг первым утренним поездом, и, судя по количеству вещей, планировали задержаться в поместье.

Рядом со мной по струнке вытянулась Аграфена. Помощница матери, хотя и выглядела роскошно в парадной форме, была мрачнее тучи.

— В чем дело, Фень? — тихо спросил я. — На тебе лица нет.

— В вашей матушке, господин. Она воспринимает происходящее слишком близко к сердцу и убеждена, что указ Совета регентов погубит семью.

— Трудно обвинять ее в излишнем беспокойстве после всего, что с ней случилось, ты не находишь?

— Я нахожу, что должна заботиться о благополучии моей госпожи и ее близких, — отрезала Аграфена, но я простил ей эту грубость.

Феня была железной девой. Весьма посредственная колдунья, но отличный боец. Молчаливая, немного замкнутая, с добрым сердцем и собачьей преданностью. Родись она мужчиной — в любом корпусе с руками бы оторвали.

Когда нас отправили в ссылку под Выборг, матушка сама начала отбирать прислугу из местных. Аграфену она спасла из нищей дворянской семьи. Договорилась с кредиторами, сыновей пристроила в военное училище, а дочь взяла к себе на воспитание. Все эти пятнадцать лет Аграфена доказывала свою благодарность верностью.

Жаль, что со временем придется с ней расстаться. Феня давно превратилась из гадкого утенка в настоящего лебедя. Стройная, тонкая, с пронзительными серыми глазами на строгом бледном лице. Воплощение холодной северной красоты. Наверняка скоро найдется достойный ухажер, а, зная мою матушку, мешать счастью молодых она не станет. Еще и благословит, да приданым обеспечит.

Я покосился на помощницу:

— А может дело не только в беспокойстве светлейшей княгини? Ты на себя не похожа. Что стряслось на самом деле?

Феня обернулась ко мне и натянула любезнейшую из улыбок.

— Все в порядке, ваша светлость. Вам показалось. А вот и ваш отец.

Ни черта мне не показалось. Что-то пугало девушку, но она не осмелилась мне об этом сказать.

— Алексей!

Пришлось отвлечься, чтобы по всей форме поприветствовать главу семьи. Иоанн Карлович, светлейший князь Николаев, направился ко мне, и я шагнул ему навстречу. Роста мы с ним были примерно одинакового, а вот внешне здорово отличались.

Старший сын, Виктор, внешностью пошел в отца и весь род Николаевых — темноволосых, чуть смуглых, с темными глазами и легкой склонностью к полноте.