Неужели подыскивала партию для кого-то из своих потомков?

— Какими судьбами вы здесь, Маргарита Павловна? — соблюдая приличия, спросила матушка. Я заметил, что ей не доставило большого удовольствия общество Цициановой, но раз уж разговор завязался, обрывать его было невежливо.

— Подаем документы моей племянницы, Бэллочки. Ей как раз исполнилось семнадцать в день, когда вышел указ… Надеюсь, сможет показать хотя бы Рубиновый… А вы, Анна Николаевна, каким находите Петербург после стольких лет?

— Весьма шумным, — сдержанно улыбнулась матушка. — Надеюсь, ваша племянница покажет наилучший результат.

— И я, и я как надеюсь… Анна Николаевна, заезжайте к нам на чай! Я пришлю вам приглашение…

— Непременно! Благодарю.

С трудом отвязавшись от Цициановой, мы отошли поближе к дверям. Оказалось, что прямо возле входа разместили несколько столов, и сидевшие за ними девушки перебирали списки. Процедура была простой до невозможности: девушки шли по спискам, передавали фамилии, затем сотрудники провожали вызванных в нужные кабинеты. Очередь двигалась довольно быстро.

— Вижу, ты не в восторге от перспективы ехать на чай к этой Цициановой, — улыбнулся я.

— Потому что она начнет сватать за тебя или Виктора одну из своих дочерей, — понизив голос, ответила матушка. — Их род может прекратить существование в этом поколении. У обоих братьев Цициановых в браках рождались только девочки. Некому передать фамилию, а состояние придется поделить на приданое. Ситуация скверная для любой семьи. Вот они и пытаются выжать максимум из своего положения.

Да, это и правда было маленькой трагедией, тем более для княжеского рода с хорошей наследственностью Потенциала.

— Номер регистрации двадцать восемь! — выкрикнула девушка в форме. — Двадцать восьмой номер. Николаев!

— Кажется, это для нас.

— Именно, — сверившись с конвертом, кивнула Аграфена. — Прошу, ваша светлость.

Помощница заставила людей расступиться, и мы, показав сотрудникам конверт, вошли в огромный холл.

Да уж, сразу было видно, что Павел Петрович, да упокоится его душа с миром, строил замок для себя любимого. Государь фанател по Мальтийскому ордену и рыцарской культуре, и сейчас мне показалось, что я очутился не в столице России, а Западной Европе.

— Ваша светлость, — молодая сотрудница в форме поклонилась нам. — Прошу следовать за мной в третий кабинет.

Она повела нас по длинному коридору с рядом окон, выходивших во внутренний двор. Он имел форму неправильного восьмиугольника и больше напоминал тренировочный плац. Сейчас вообще было трудно представить, что Михайловский замок некогда занимал Инженерный университет.