Прийти ко мне, прежде чем подписать эту проклятую бумагу, и я бы отправил твою бабушку в лучший дом престарелых в стране! – Мой голос снова стал жестче, когда я сорвался на крик. – Мои родители заплатили бы за твое образование. Тебе никогда не пришлось бы ничего делать в одиночку!

Прошли годы. Если бы ей было невыносимо плохо из-за того, что натворила, то давно бы уже раскаялась в содеянном. Но нет. Я узнал об этом от своего дедушки, который, конечно, знал, что все эти фото чушь собачья. Поверить не могу, что он вместе с моими родителями и родителями Кая не рассказали нам об этом семь лет назад, но они, вероятно, знали, что мы захотим добиться справедливости, и просто хотели, чтобы на нашу долю выпало меньшее наказание вместо того, чтобы рисковать.

Все стояли вокруг и молчали, когда в воздухе раздался свисток поезда, я видел, как ее подбородок дрожал и как тяжело она дышит.

– Что, ты теперь будешь плакать? – насмехался я. – Ты будешь плакать?

Опять?

Я бы дал ей, черт возьми, повод поплакать. Я мог понять положение, в которое ее поставил Мартин. Я сочувствовал ей.

Но, боже мой, неужели она была слепой? Все, что ей нужно было сделать, это сказать мне.

Положиться на меня. Попросить помощи. Это все, что ей нужно было сделать!

– Посмотри, во что ты меня превратила, – сказал я, медленно шагая вперед и хлопая себя по татуировкам на груди, изображающим дом и всю жизнь, которую я потерял еще до того, как попал в тюрьму. – Ты втянула меня в это. – Я закричал ей в лицо. – Ты!

Она вздрогнула, но в этот момент кто-то потянул меня назад, споткнувшись, я поднял глаза и встретился взглядом с Микой.

Он проскользнул между нами, Рори присоединился к нему, и они оба встали между мной и Эмми и предупреждающе уставились на меня.

Какого черта? Я приподнял подбородок, глядя, как мои парни – мои парни – теперь стояли перед ней, а не позади меня.

Невероятно.

Я снова встретился с ней взглядом.

– Я думал о тебе, – сказал я. – Все эти годы. Даже после того, как ты бросила меня, словно мусор, и не смог разлюбить тебя. Сколько бы ни пил и нюхал, мои мысли всегда тянулись к тебе.

Она оставалась недвижимой, глядя на меня.

– Когда у меня не было повода подняться с постели, мои друзья влюблялись, рожали детей, и я чувствовал себя таким одиноким… – Давился слезами, которым не мог позволить пролиться.

 – Как ты думаешь, что было единственным, что заставляло меня дышать? – Мой тон стал жестче, когда стиснул зубы. – В своем воображении тянулся к тебе. Я никогда не переставал тянуться к тебе.

А она позволила своему брату сказать моей семье, что я не только не любил ее, но отдал ее на растерзание своим друзьям, словно она ничего для меня не значила.

Когда она была для меня всем.

Мой голос снова зазвучал жестче.

– Скройся с глаз моих, – выдохнул я.