— К тому же Людмила Федоровна всегда отзывалась о княгине Чеховой исключительно с уважением.

Бабушка довольно улыбнулась.

— Правда? — кокетливо уточнила она. — Как приятно! Мужчинам не понять, насколько важна женская дружба. Они даже уверяют, что мы не умеем приятельствовать.

Отец закатил глаза, а потом мы обменялись с ним понимающими взглядами.

— Пожалуй, нам стоит спуститься в приемную, — предложил я, и князь с готовностью кивнул.

Бабушка махнула нам рукой и выхватила у меня саквояж, о котором я уже успел позабыть.

— Позвольте, я сама! — обеспокоенно предложила Арина.

Но багаж уже перекочевал к призрачному миньону, который с важным видом двинулся в сторону моей комнаты.

— У тебя же там ничего не разбросано? — запоздало поинтересовался отец.

Я потер лицо ладонями, пытаясь представить, как дамы отреагируют на брошенное на полу ванной полотенце и разобранную кровать. Я привык, что Виноградова все это время обеспечивала порядок во всем доме, включая мою комнату.

— Ничего ужасного, — отмахнулся я.

— Мужчины… — донесся из-за приоткрытой двери укоряющий голос бабушки.

— Пойдем отсюда подальше, — предложил Филипп.

— И сделать это лучше поскорее. Поверь, я слишком хорошо помню, чем обычно заканчиваются отповеди нашей родственницы.

Уговаривать меня не пришлось. Мы быстро спустились по ступеням, и отец оценивающе осмотрел приемную.

— А тут у тебя неплохо, — заявил он и отшатнулся, наткнувшись взглядом на полотно Залежного. — Жуткая картина!

Я пожал плечами.

— Подарок от довольного клиента…

— Уж не того ли художника, которого обвинили в краже собаки? Я слышал, что он с ней побирался с гитарой наперевес, верно? — с подозрением уточнил Филипп Петрович.

Я усмехнулся:

— Все было совсем не так. Его оговорили, не был этот парень никаким гитаристом.

— Разве он не жил в цыганском поселке? — удивленно спросил отец. — Мне всегда казалось, что все обитающие там танцуют и поют.

— И еще у них живут ручные медведи? — с иронией уточнил я. — Не думал, что ты мыслишь так стереотипно…

— Да не в этом дело! — возразил князь. — Там поселился довольно специфический народ. Они пытались высаживать всякие дурманящие растения, но вызванные туда природники из жандармерии сделали почву непригодной для подобных посадок.

Так эти олухи принялись выращивать грибы! И не самые безобидные, к слову… Пришлось отделу вновь отправляться туда.

— Может, стоит расселить этот поселок? — предложил я.

— А ты попробуй, — ухмыльнулся отец. — Местные вцепились в этот клочок земли, считая, что могут там промышлять разными делами без пригляда жандармерии. Но, справедливости ради, стоит признать, что там и впрямь очень уединенное местечко.

— А что, если открыть там какой-нибудь тренировочный лагерь? — предложил я.