Она снова открыла крышку ноутбука и успела только записать на старом конверте адрес закрывшегося интерната, когда из кабинета вышел Свенн.

– Я думал, ты поспишь, когда Болтунья уснет. Разве не устала до смерти?

Свенн умеет давать прозвища. Одно из многих качеств мужа, которые она вообще-то любила, теперь стало раздражать.

– А нельзя просто звать ее младенцем, пока мы не дали ей имя?

Она со щелчком захлопнула ноутбук.

– Слушай, можно я сам решу, как называть собственную дочь? – Нахмурившись, он посмотрел на ноутбук. – Что делаешь?

– Ничего.

Анетта сунула конверт в карман спортивных штанов и встала – стул загремел.

Ребенок захныкал.

Свенн склонил голову набок. Обвиняюще.

– Да ладно, не так уж она и устала. Я ее возьму.

Анетта торопливо подошла к дочери и взяла на руки. Маленькая щечка оказалась горячей, на девочке слишком много одежды. По мнению Анетты, объективно оценить трудно; то слишком мало, то слишком много.

В самый раз – никогда.

– А обед мне готовить?

Обед? Ей едва удавалось удовлетворить обычные физические потребности – она вполне могла умереть.

– Да, спасибо, было бы здорово. Я пока попробую ребенка успокоить.

Свенн развернулся и прошел на кухню.

– Давай просто назовем ее Гудрун в честь твоей мамы? Гудрун – хорошее скандинавское имя. И передадим привет бабушке по материнской линии.

Они уже это обсуждали. Много раз. Анетта знала, что он признается ей в любви, предлагая назвать их дочь в честь ее покойной матери. Тем не менее это предложение ее почему-то жутко бесило.

– Сама мама это имя ненавидела. Как думаешь, почему все звали ее Диддер? Кому охота носить имя Гудрун?

Увидев взгляд мужа, Анетта умолкла. Она его обидела.

Теперь такое случалось по несколько раз за день. Он старался понимать и уступать. Становилось только хуже.

– Омлет подойдет? У нас в холодильнике мало что осталось.

Она кивнула и стала качать ребенка на коленях, пытаясь его успокоить. Свенн ушел на кухню, а она продолжала прерывисто раскачиваться и поворачиваться, главное – двигаться.

Ребенок быстро успокоился. Анетта выглянула в ухоженный сад – на снежноягодник, буддлею, привлекающую бабочек, и мрачные тени между кустарниками.

«Бабочка». Конверт с адресом жег ей карман.

* * *Трудно сказать, почему Эстер стала готовить равиоли на обед в самый обыкновенный вторник.

Она уже много лет не готовила домашнюю пасту и не ждала гостей. Тем не менее она – сперва полежав подольше в ванне, надев любимый свитер цвета лаванды и выгуляв собак – начала день с того, что открыла кулинарные книги, составила список покупок и сделала крюк, чтобы дойти до хорошей сырной лавки за настоящей рикоттой. Она проголодалась. Впервые за очень-очень долгое время ей хотелось есть: хотелось итальянской домашней еды, компании и вина.