– Дурочка, – отбираю вилку и отшвыриваю её в сторону. – Ты ничего о нём не знаешь, понятно?

– Ну, конечно. Что я могу о нём знать? Только знаешь, почему твоего Радмира ещё не посадили? Папа-прокурор прикрывает иначе, если сына закроют, то и его карьере придёт конец.

– Я не верю тебе. Ты специально мне это говоришь.

– Зачем мне тебе врать, хм? Мы же подруги с тобой, почти как сёстры.

– Да потому что ты мне завидуешь!

– Я? – опять смеётся как ведьма, только на этот раз её смех меня не пугает, а злит. – Наташа, очнись! Тебе эти “Четыре восьмёрки” голову задурил. Ты дальше носа своего ничего не видишь. Ты думаешь, почему я тебе Игоря сватала? Да потому что он нормальный мужик и рядом с ним ты была бы счастлива.

– Хватит! – наотмашь стучу ладонью по столу. Больно, но от слов, сказанных лучшей подругой, меня вообще режет на лоскутки.

Татьяна замолкает, а я, тяжело дыша, смотрю на неё гневным взглядом и впервые в жизни хочу стукнуть.

– Больше никогда не смей говорить в таком духе об отце моего будущего ребёнка! То, чем занимается Рад, наше с ним личное дело и тебя оно не касается, понятно?

– Ой, дура… Ты же пропадёшь с ним, Наташа!

– Тебе какое дело? Я пропаду, а не ты.

***

– Венчается раб Божий Радмир, рабе Божьей Наталие, во имя Отца, и Сына, и Святого духа, аминь, – священник, облачённый в красивую рясу, вышитую золотой нитью, водружает на голову Радмира венец. – Венчается раба Божия Наталия, рабу Божьему Радмиру, во имя Отца и Сына, и Святого духа, аминь…

С замиранием сердца наблюдаю за таинством венчания, пропуская через сердце каждое мгновение. Наши с Радом руки связаны рушником* (прим. - полотенце из домотканого холста), а в свободных руках мы держим по венчальной свече.

Красиво. И волнительно. Дух захватывает! Одинокая слезинка стекает по моей щеке, потому что радость заполнила всю меня изнутри и теперь выплёскивается наружу.

Распиваем священное вино из одной чаши. После этого священник накрывает наши соединённые руки епитрахилью* (прим. - длинная лента, огибающая шею и обоими концами спускающаяся на грудь) и трижды обводит вокруг аналоя* с Евангелием и праздничной иконой (прим. - высокий четырёхугольный столик с покатым верхом).

После завершения таинства венчания нас ещё какое-то время снимает фотограф. Мы позируем ему на камеру: естественно и непринуждённо. Рад крепко держит меня за руку, подушечкой большого пальца гладит кожу.

– Теперь ты моя, – шепчет мне на ухо, продолжая улыбаться для памятных фотографий.

– До последнего вздоха твоя, – отвечаю радостно, смотря в любимые глаза-омуты.

Он такой красивый сегодня: в костюме чёрного цвета, с галстуком на шее. Настоящий жених! А на мне белое приталенное платье с небольшим шлейфом.