Только теперь до меня доходит, как выглядит случившееся со стороны… Лера реально думает, что это я закрыл ее в той комнате. Что намеренно причинил ей вред. Ей ведь неизвестно о переменах, произошедших в моей душе.

Мы так и не успели поговорить…

Грановской невдомек, что последний час я провел, изнывая от страха за ее жизнь. Что я, черт подери, молился за нее! В последний раз я обращался к Господу, когда умирала мама. Тогда он мне не помог. Сегодня я решил попробовать еще раз, и случилось чудо. Хотя… Может, это и не чудо вовсе. Просто у Леры изначально было больше шансов…

Тимур

— Тимур, то, что сказала Лера, правда? — Елизавета поворачивается ко мне.

— Да, — выдавливаю с трудом. — Но к сегодняшнему инциденту я не имею никакого отношения.

— Боже, какой же ты лжец, Алаев! — восклицает Грановская в сердцах. — И трус!

Из ее глаз брызгают слезы и, жалобно всхлипнув, она прячет лицо в ладонях.

Она мне не верит. Не верит ни единому моему слову.

— Дочка, не плачь! — суетится Елизавета. — Тебе нельзя нервничать!

— Пусть он уйдет! — надрывно кричит Лера. — Пусть уйдет! Пожалуйста!

Худые плечи жалобно содрогаются. Хочется протянуть руку и погладить ее по спутанным пшеничным волосам, но я понимаю, что это невозможно. Ни теперь, ни когда-либо в будущем. Между нами пролегала пропасть величиной с Марианскую впадину. И мост через нее уже не перекинешь."

"С ужасом глядя на Лерину истерику, пячусь назад. Упираюсь спиной в стену. Протягиваю руку и, нащупав пальцами дверную ручку, практически вываливаюсь из палаты.

Желудок неприятно сжимается. Мутит. Дико тянет курить. Были б в кармане были сигареты, задымил бы прямо здесь. Мне срочно нужна разрядка. Иначе я просто взорвусь. Рассыплюсь на плоть и кости.

В яростном приступе безысходности ударяю кулаком в стену. Физическая боль отрезвляет и успокаивает. Снова удар. И еще один. Костяшки — в кровь, белая стена — в красно-бурых разводах.

Так-то лучше.

Тяжело дыша, меряю шагами коридор. Один, два, три, четыре, пять. Это отвлекает. Немного, но все же.

— Тимур! — резкий отклик отца сотрясает воздух.

Останавливаюсь и вскидываю глаза. Он несется на меня как бык на красную тряпку матадора: глаза налиты кровью, ноздри раздуваются. Приблизившись, старик размахивается и заряжает мне увесистую оплеуху.

— Доигрался, гаденыш! — орет, напрягая жилы. — Чуть до могилы девочку не довел!

— Это не я, — отвечаю тихо.

Внутри меня больше нет ни злобы, ни возмущения, ни даже вполне закономерной обиды за несправедливые обвинения. Ничего не бурлит и не клокочет. Гробовое безмолвие. Эмоции перегорели, превратившись в пепел.

Я опустошен. Выпотрошен до предела.

— Лера нам все рассказала про твои отвратительные выходки, — на миг отец прикрывает веки и осуждающе качает головой.