Когда понадобится отдых твоему телу или разуму – возвращайся. Здесь ты в безопасности. Тебя здесь любят. Сюда никто не войдет к тебе незваным. Отсылай сюда свой разум.»

И Римо вернулся, и сел рядом с Чиуном, как они сиживали когда-то. Сознание успокоилось, прибавилось сил. Лицо женщины ему знакомо. Или нет? Людей ведь узнаешь преимущественно по походке или по общим очертаниям фигуры, а не по чертам лица. Лицо – это окончательное подтверждение.

Лицо было жестким, очень тридцатипятилетним лицом под прямыми льняными волосами. Обнаженная рука лежала в открытом окне автомобиля с откидывающимся верхом.

– Здорово, приятель. Как поживаешь?

– Я вас знаю?

– Нет, но я тебя знаю. Шахматы. Ты меня не видел. Великолепный ход.

– О, – сказал Римо.

– Я Анна Сторс. Дочь доктора Сторса, тренера по шахматам. А кроме того, я президент ассоциации дочерей Брюстер-Форума.

– И много там дочерей?

– Много, но таких, как я, больше нет.

– Это хорошо.

– Ты кажешься симпатичным. Давай.

– Что давай?

– Ты знаешь.

– Нет.

– Почему нет?

– Я девственник.

– Не верю.

– Хорошо, я не девственник, – согласился Римо.

Ее глаза оценивающе пробежали по его телу, задержавшись в паху.

– А за деньги станешь? – спросила она.

– Нет.

– Почему?

– Ты, я вижу, считаешь себя неотразимой?

Она улыбнулась ровнозубой улыбкой, привлекательной, но грубой и вызывающе откинула назад голову.

– Я знаю, что это так, полицейский.

Она переменила тактику, стараясь задеть его ""я"", представляя себя труднодостижимым призом, вроде героини романчика, который Римо когда-то читал. Он просунул голову в окно автомобиля.

– Не интересоваться кем-то – это не преступление.

"Он направился в Брюстер-Форум, к кольцу коттеджей, чтобы разыскать доктора Дебору Хиршблум и приготовить все на случай, если ее понадобится убрать. А потом можно будет взять долгожданный «отгул».

Что-то с ней не так. Все остальные ученые искали встречи с ним после инцидента с бандой мотоциклистов. Интервью с отцом Бойлем было первым, и оказалось на удивление сложным. Как большинство иезуитов, он вел себя не как священник, и в то же время в каждом его слове, жесте ощущалась вера.

Бойль сидел, положив на стол здоровенные ступни. Римо давно не доверял людям, которые кладут ноги на стол. Это фальшивый жест, мол «Хо-хо, мы все одна большая семья!» и так далее, все, чтобы тебя обмануть.

Однако Римо готов был многое простить и забыть Бойлю, потому что он единственный из всех присутствующих на шахматном турнире вел себя по-людски.

Итак, Римо сидел перед гаргантюанскими подметками огромных ботинок, надетых на громадные ноги преподобного Роберта А.