— Мне приходится довольствоваться его остатками каждый чертов раз. Так почему он не может время от времени получать то же, что и я? Это вроде честно.

Эван рассмеялся так, что ему пришлось провести пальцем под глазом. Это зрелище заставило смеяться и меня. Мэтт силился сохранить невозмутимое выражение лица, отвечая на глупый вопрос Гриффина. Срывающимся от смешков голосом он сказал:

— У Келлана есть выбор. А у тебя нет, братец. Тебе приходится брать все, что ты можешь получить.

Гриффин, ни капли не развеселившийся, посмотрел на каждого из нас по очереди.

— Да пошел ты. И ты, и ты тоже.

С этими словами он сорвался с места, и входная дверь хлопнула у него за спиной.

В последний раз усмехнувшись, Мэтт вздохнул.

— Кажется, я должен пойти и утихомирить его. Нам еще нужен его фургон для сегодняшнего концерта.

Я похлопал Мэтта по плечу, когда он проходил мимо. Удачи.

Две недели спустя, я все еще жил один в пустом доме моих родителей, когда телефон в кухне зазвонил.

— Алло? — спросил я, поднимая трубку.

Откинувшись на кухонную стойку, я играл с кусочком телефонного кабеля, ожидая ответа. Долго ждать не пришлось.

— Хей, Келлан?

Мои губы растянулись в широкой улыбке, когда на меня снизошло узнавание. Я знал этот акцент на другом конце провода. Я узнаю его где угодно.

— Денни?

Просто от звука его голоса мне становилось легче, будто мои переживания уже постепенно исчезали. Денни Харрис был одним из самых ярких событий моего детства и, пожалуй, единственным. Чтобы выглядеть долбанными святыми для своих друзей, мои родители решили принять шестнадцатилетнего студента по обмену, когда мне было четырнадцать. Моего мнения они, конечно, не спрашивали, но я не был против. Всегда хотел иметь брата, и мысль о том, что у меня дома целый год будет друг, — звучала изумительно.

Я отсчитывал дни до его появления, и когда он наконец-то приехал, я, подпрыгивая, спустился вниз, чтобы встретиться с ним.

Когда я в спешке влетел в прихожую, загорелый темноволосый подросток стоял между моими родителями, с интересом осматривая наш дом. На его губах была вежливая улыбка, когда он поднял руку в знак приветствия; его глаза были такими же темными, как коротко стриженные волосы. Я ответил на его жест с кривой усмешкой. И я был единственным из всей семьи, кто улыбался.

Губы матери были поджаты в неодобрении. Отец хмурился, но в этом не было ничего нового. Глядя на меня, он хмурился постоянно.

— Невежливо заставлять гостей ждать, Келлан, — довольно чопорно произнесла мама. — Ты должен был ждать у двери или встретить нас у машины, чтобы помочь разгрузить вещи.

— Какого черта ты так долго? — рявкнул отец.