Но я все-таки сделал это. Мой голос, сливающийся с ритмами, окружающими нашу маленькую сцену, прокатил по коже волну мурашек. Ближе к концу песня достигла апогея. Все инструменты играли в полную силу, жестко и напряженно. Затем мелодия вдруг сорвалась в полную тишину. Это была самая трудная часть песни. По крайней мере, для меня. Я должен был спеть две строчки в абсолютной тишине. Не было музыки, чтобы замаскировать любые возможные недостатки моего голоса. Когда я исполнял это вживую, не было шанса на повтор. Был только я, мой голос и сотни вслушивающихся ушей. Но я ничуть не беспокоился. В моей жизни очень мало вещей, в которых я полностью уверен, и это была одна из них. Мой голос не подведет меня. Никогда не подводил.

В тишине лофта Эвана я пел, полностью открывая свое сердце. После второй строки Эван снова вступил с ударными. Легко поначалу, почти незаметно, но затем выходя в крещендо, дополняющее интенсивность моего голоса. Когда я выстрадал последние четыре строчки, ребята пели со мной. Затем каждый инструмент вступил снова, даже моя акустическая гитара. Когда мы закончили эту сильную песню, волосы на руках встали дыбом, и я улыбался от уха до уха, пока затихали последние ноты. Фанаты сойдут с ума от этого. Это точно будет в нашем сет-листе еще долгое время.

Думая, почувствовали ли парни то же самое, я повернулся, встречаясь лицом к лицу с Мэттом и Эваном. Мэтт улыбался так же широко, как и я. Эван тихо свистнул.

— Черт, чувак, это было здорово. Думаю, она готова. Нам стоит сыграть ее в пятницу.

Я согласно кивнул. Это было как раз то, о чем я думал. Убирая гитару, Мэтт расположил ее на подставке и подошел ко мне. Глядя на меня, как доктор, осматривающий пациента, он спросил:

— Как твое горло? Эта высоковата для тебя? Слишком сильная? Мы могли бы немного понизить тональность, и думаю, это по-прежнему будет круто.

Сделав несколько глотков воды, я помассировал свое горло и пару раз сглотнул.

— Нет, я в порядке.

Мэтт покосился на меня так, словно не поверил.

— Мы будем исполнять эту песню сотни раз. Если ты не сможешь воспроизводить ее идеально каждый раз, тогда мы переделаем ее так, чтобы ты смог. Постоянство — вот что важно. Для нас не будет ничего хорошего, если эта песня добьет тебя.

Озабоченность Мэтта моим благополучием и звучанием группы заставила меня улыбнуться. Я не сомневался, что, если бы не его упорство, мы не были бы и в половину так же хороши, как сейчас.

— Знаю, Мэтт. Поверь мне, если бы я не мог этого сделать, то сказал бы тебе. Я знаю свой голос, эта песня — не проблема.

Вроде бы удовлетворенный моим ответом, Мэтт наконец улыбнулся.

— Хорошо. Потому что это было действительно потрясно, — усмехнулся он, и я не мог не посмеяться вместе с ним.