Пусть я не могу исправить ошибки прошлого, но есть будущее и жить в нем, дорисовывая то, чего нет в реальности, смотреть на серые фасады и хмурое небо над головой, я больше не хочу. Пообещать тебе, что тотчас же разведусь с Полиной и в наших отношениях наступит идиллия, тоже не могу. Но каждый день будет приближать меня к месту на кладбище, которое отец мне подарил, и в день смерти я пойму, что я жил в иллюзии.

В глазах Насти появляется ужас.

— Отец подарил тебе место на кладбище? — переспрашивает она и ее голос при этом звучит, словно писк испуганного мышонка.

— Да. В тот вечер я набухался, как скотина, пришел домой под утро.

Отец погрузил меня в машину, привез туда и кричал, что сам лично меня закопает, если я не возьму себя в руки после смерти брата. Не сказать, что помогло, но разум немного прояснился. То место все еще числится за мной. Документы лежат в сейфе.

Тушу бычок в пепельнице и делаю глоток воды, морщась от боли в ребрах. Укол обезболивающего бы сейчас не помешал. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы произнести следующие слова:

— Нам будет трудно построить что-то крепкое и хорошее. Но спустя время, уверен, ты оглянешься назад и пожалеешь, если сейчас испугаешься и не пойдешь за мной, — дышу так, словно час таскал железки в зале.

Красивое лицо напротив опять чертят дорожки слез. Ласка сидит какое-то время, не шевелясь. Поток слез, который сочится из ее глаз, становится сильнее. А потом Настя резко срывается с места и бежит к выходу.

Глава 22

Не могу больше слушать. Ни про Игоря, ни про то, как отец поступил с Володей, купив ему место на кладбище. Мне больно, безумно больно. Кажется, еще чуть-чуть, и голова взорвется от информации, которой катастрофически много.

Выбегаю на улицу, ничего не видя от слез, и отчаянно хочу, чтобы Вова оставил меня сейчас одну. Но он догоняет и хватает за руку:

— Садись в машину, я отвезу тебя домой.

Не знаю, как стою на ногах, сердце заходится в диких ударах, тело не слушается. Рядом с Третьяковым хочется плакать еще сильнее — как он этого не понимает? Лучше бы вызвал мне такси, но он, конечно, так не сделает. Поэтому сдаюсь.

Мы идем к его внедорожнику. Вова открывает дверь и ждет, когда я заберусь в салон. Я такая беспомощная в эту минуту.

Словно могу развалиться от малейшего прикосновения. Наверное, Вова тоже это понимает, поэтому не пытается трогать. Сев рядом, называет водителю адрес. В машине темно, я вижу лишь нечеткий силуэт. Молчание между нами заполняется грустью невысказанных слов. Если жизнь Володи была иллюзорной картинкой, которую он сам придумывал и рисовал по утрам, то моя — как сказка с печальным концом.

Еще несколько дней назад казалось, что я крепко стою на ногах, что получилось перерасти боль, которую мне причинили в прошлом.