— Герман, все хорошо? — обратилась она к сыну.

— Хорошо, мама. — по его тону не скажешь, что хорошо. Неужели Герман что-то выяснил и решил от меня избавиться?

«Нельзя нервничать!» — напомнила себе. Нужно сначала узнать, что происходит и только потом паниковать. Не хватало еще, чтобы я зрение прямо сейчас потеряла.

Зинаида Владимировна все время, что я собирала Машу, поглядывала на нас. Герман молчал, смотрел в одну точку перед собой. Сердце было не на месте. Хотелось поскорее выяснить, что случилось, пока я не извела себя. Как назло, руки не слушались, не получалось застегнуть мелкие пуговки на Машином костюмчике. Градус напряжения возрастал.

— Ну, мы пойдем? — забирая у меня Машу, произнесла мама Германа.

— Я помогу спустить коляску и вернусь. — оттягивалось время разговора, а меня нервировало любое промедление. Что могло вызвать такую реакцию? Моя болезнь? Возможно. Но откуда Герман мог о ней узнать? Только от моих родных…

Я хватаю телефон, набираю маме. Сердце стучит, словно сумасшедшее. Если сейчас меня выкинут на улицу и отберут Машу, я не знаю, что буду делать. Умру, наверное. Мама не берет трубку.

Боже… Уверена, он все знает. Зачем я Герману теперь? Полумертвая любовница, которая не сможет родить наследника. Прислоняюсь к стене, потому что боюсь, ноги, которые стали ватными меня не удержат.

Он появляется в комнате. Сердце пропускает удар. Хочется заплакать, но все чувства в раздрае. Медленно подходит ко мне, почти касается моих носочков своими. Я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.

— Поговорим?

Глава 24

Полина

На его «поговорим», я едва заметно кивнула.

Все-таки не сдержалась, соленые слезы потекли по щекам. Страх, боль, растерянность, все выплеснулось наружу. Мне так хотелось спрятать свое лицо у него на груди и выплакаться. Чтобы его сильные руки в этот момент поглаживали меня по спине, а губы шептали слова вселяющие надежду.

— Тебе мама рассказала. — я не спрашивала, а констатировала факт.

— Она приходила к Андрею в кампанию каждый день, пока я не встретился с ней и не выслушал. — большими пальцами он грубо стер слезы с моих щек, ладонями обхватил лицо и почти прислонился лбом к моему. Я могла разглядеть цвет его глаз. Серо-голубые. Раньше они мне казались холодными, а сейчас там бушевало пламя.

— Зачем она так?.. — еще одно предательство. Как же больно. — Что теперь? Ты меня?..

«Выгонишь? Выкинешь из жизни Маши?» — язык не поворачивался произнести вслух."

"— Долго думала, прежде чем оскорбить? — Герман догадался, что вертелось у меня на языке, но так и не слетело. — Ты поэтому молчала? — я вновь кивнула.

— Боялась, что больше никогда не увижу Машу… и тебя. — его лоб, будто не выдержал напряжения и опустился на мой.

— Прости.