— Фууу!

— Хватит, — твердо сказал я. — Мы ужинаем.

Даниэле кивнул, но не сводил глаз с Симоны. Симона погладила Джулию по животику, словно это была волшебная лампа, и исполнила ее желание, прежде чем та вернулась на свое место. Даниэле показал ей свой покрытый пищей язык. Она ударила его. Я бросил взгляд на Джулию.

— Ты действительно хочешь еще одного такого?

— Не могу дождаться, — сказала она.

ДЖУЛИЯЯ находилась на восьмом месяце, когда у Мансуэто случился очередной сердечный приступ. Врачи не были уверены, что он когда-нибудь снова выпишется из больницы. Когда он попросил меня навестить его одного, меня охватил ужас.

Он лежал на больничной койке бледный и худой. Его глаза были еще более тусклыми, чем обычно, и он едва мог поднять голову в знак приветствия, когда я вошла.

— Как вы? — мягко спросила я, опускаясь на стул рядом с кроватью.

— Мне осталось совсем недолго.

Я коснулась его морщинистой руки.

— Вы этого не знаете.

Он слабо улыбнулся.

— Я умру, Джулия, и есть только одна вещь, которую мне нужно сделать, прежде чем я покину эту землю.

— Что такое?

— Я хочу, чтобы моя кровь продолжала жить и править, — он кивнул на мой живот. — Ты носишь в своем чреве истинного наследника фамилии Моретти. Даниэле не должно быть позволено стать Младшим Боссом. Это просто неправильно.

Я откинулась назад и отдернула руку. Именно поэтому я и пожалела, что мы сказали Мансуэто пол ребенка. Если бы это была девочка, он не был бы так одержим."

"— Сделай одолжение умирающему, скажи Кассио правду о детях. Ему нужно знать.

Я покачала головой.

— Я ему ничего не скажу, и вам тоже не стоит этого делать. Почему вы вообще просите меня об этом?

Он устало улыбнулся.

— Я уже старик. Мне осталось жить совсем недолго. Кассио никогда не простит мне, если я ему расскажу. Я не могу покинуть этот мир, когда он ненавидит меня. Но если ты ему скажешь…

— Вы не можете быть серьёзным.

— Он любит тебя, Джулия. Он бы тебя простил. Да и как он не может простить тебя?

— Даже если я ему скажу, это ничего не изменит. Он любит Даниэле и Симону. Он все равно хотел бы, чтобы Даниэле стал Младшим Боссом.

— Если это правда, то почему он никогда не хотел знать правду? Это укоренилось в каждом мужчине, потребность создать наследие, и его наследие растет в твоём животе. Единственное наследие Даниэле — это предательство и кровосмешение.

Мои глаза расширились. Яростная заботливость вскипела во мне. Я не могла поверить, что у него хватило наглости оскорбить моего ребенка в моем присутствии.

— Как вы можете такое говорить?

Мансуэто с трудом принял сидячее положение.

— Потому что это правда. Разве ты не хочешь, чтобы твой сын стал Младшим Боссом? Разве не хочешь, чтобы он получил то положение, которого заслуживает?

Я не могла говорить.