Если я сейчас уйду, бросив его умирать, никогда себе не прощу. Просто не смогу с этим жить.

Сесть рядом, положить руки на широкую грудь, закрыть глаза, сосредоточиться и отпустить свой целительский дар. Позволить ему тонким потоком переливаться в тело раненного, латая самые страшные, смертельные повреждения.

Вот так… Еще немного… Чуть-чуть…"

"Опять закружилась голова, зато темное пятно чернокнижной магии сжалось, уменьшилось до размера мелкой монеты, а аура Арвеса, пусть все еще разодранная в клочья, начала светлеть. Теперь офицер точно дотянет до возвращения своих, а мне пора уходить.

Если еще не поздно.

Но я не успела не то что уйти — даже подняться. Дверь распахнулась настежь, и на пороге появился светлейший.

Ну вот и сбежала, называется.

Инквизитор шел ко мне, сосредоточенный, хмурый, и я вдруг подумала: странно у нас этой ночью все получается — как он ни зайдет, я на полу сижу. То в обнимку с исцарапанной, помятой Алианной, то возле полуживого Арвеса.

А вдруг лорд Нейт решит, что это я его подчиненного ранила, когда пыталась убежать, а офицер стену обвалил, выполняя свой долг и перекрывая мне путь к отступлению? Вот сейчас остановится, вызовет охрану и бесстрастным тоном распорядится меня арестовать, как совсем недавно Алианну.

И никаких объяснений слушать не станет. Я помнила, каким холодным и отстраненным он тогда выглядел.

От этих мыслей стало горько. За свои дела я готова отвечать, но меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Рэйнард считал, будто я способна вот так запросто убить человека, который лично мне ничего плохого не сделал.

И я заговорила, быстро, сбивчиво, торопясь рассказать о том, что здесь произошло прежде, чем прозвучит роковой для меня приказ:

— На нас напал чернокнижник.

Мы столкнулись с ним, когда выходили из дома. Арвес заслонил меня, а потом обрушил стену, чтобы этот… Говард до меня не добрался. А сам…

— Я знаю, — на удивление мягко перебил светлейший. — Чувствую. Здесь повсюду следы черной магии. А Арвес буквально насквозь ею пропитан.

Меня подняли, осторожно, бережно, словно я не женщина, а хрупкая фарфоровая статуэтка, и обхватили за талию, то ли удерживая, то ли поддерживая.

— А еще я вижу на нем твою магию, — продолжил Рэйнард, наклоняясь ко мне.

Точно прислушивался к тому, как часто, заполошно колотится мое сердце. — Ты лечила его и выложилась настолько, что теперь еле на ногах держишься.

— Нет, это не из-за этого, а потому…

— Потому что ты сама недавно была ранена и до сих пор толком не восстановилась.

Он улыбнулся. Легко, едва касаясь, провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Значит, ты еще и целитель, помимо… гм… всего прочего.

И вот почему мне кажется, что светлейший явно собирался сказать: «Помимо того, что метаморф», но не стал.